Милость богов - Ольга Яновская

– И что же? – перебил Русак. – Не встретил ещё таких?

– Нет. У людей свои заботы, – уклончиво ответил старик. – Но я не жалуюсь. У каждого дорога своя. А мне дальше идти нужно.

Сказитель поднялся легко, словно недолгий отдых подарил силу и молодость изможденному телу.

– Подожди хотя бы рассвета, – попытался удержать целитель. – Куда спешишь?

– Не должен певец засиживаться на одном месте, врастать корнями. Мир вам, люди.

Он неслышно отступил во тьму и будто растворился в ней.

– Спать пора, – прервал молчание Марк. – Завтра поутру в город пойдём. Одна беда: денег у нас осталось мало – три медяка.

– Ну, это не беда, хозяин, – усмехнулся Русак. – У меня ещё кое-что осталось из запасов.

– Сколько же ты утащил из замка?! – поразился Марк.

– Нам хватит.

...Серый сумрак зимнего дня. Крупные хлопья снежинок лениво кружили в полном безветрии, укрывая степь белоснежным покрывалом. Сухие стебли травы казались пятнами ржавчины или мазками небрежного маляра.

Марк поёжился, поднёс ладони ко рту в тщетной попытке согреть дыханием окоченевшие пальцы. Нахлынуло вдруг странное чувство полного одиночества, угрожая затопить сознание слепой паникой.

Прямо перед ним высился храм. Стены его сверкали в лучах восходящего солнца, словно украшенные россыпью алмазов.

Тишина, безветрие, мерное кружение снежинок и заснеженная степь от горизонта до горизонта. И он. Один. В легкой рубахе и домотканых штанах. Сапоги где-то позабыты, и босые ступни жжёт от прикосновения к ледяной корке.

Марк осторожно сделал шаг, болезненно сморщился. Рельеф оказался острым, словно бритва, и снег стал быстро окрашиваться кровью.

Над степью разнесся пронзительный скрип – ворота храма дрогнули и сдвинулись с места. Горгулья перед входом искрилась, укрытая снежным сказочным покровом, глядя на застывшего воина слепыми каменными глазами. Но наёмник помнил, как, оказавшись здесь в прошлый раз, видел эту тварь вполне живой!

В небольшом проёме сверкнул яркий свет, осветил стройную фигуру. Часто-часто забилось сердце. Марк ещё не разглядел девушку, но узнал её силуэт, походку, уловил слабый горько-сладкий запах, всегда витавший в её лесной лачуге.

Она замерла на границе света и внешнего сумрака, Марк прищурился, но не смог разглядеть лицо девушки.

– Ты всё-таки пришёл?

Разве он мог не узнать: «ОНА!»

– Пойдём со мной. – Голос струился легко, как чистый ручеёк между камней с гладкими боками. – Я заждалась.

Марк вдохнул морозный воздух, облизнул вмиг пересохшие губы, всей душой стремясь к Арине, но ноги словно приросли.

Упрямо стиснув зубы, Марк сделал шаг, затем ещё один и ещё, переставляя ноги, словно каторжные гири повисли на них. Не оглядываясь, знал, что за ним остается кровавая дорожка, но боль от жгучих укусов ледяного холода притупилась, казалась досадной мелочью по сравнению с желанием войти на свет, сочащийся через небольшой проём, и сжать в объятиях Арину.

Краем глаза наёмник заметил как с горгульи посыпалось мелкое крошево. Зазмеились трещины, тяжёлые каменные веки поднялись, и Марк встретился с чёрными миндалевидными глазами.

– Уходи, человече, – вороньим карканьем ударил голос горгульи.

Шаг. Ещё шаг. Марк почувствовал, что начинает падать куда-то вниз по скользкому льду. Он ударился спиной, вскрикнул...

* * *

Вскрикнул и открыл глаза. Ночь неохотно отступала, приближалось утро, уже показался багряный край солнца, заливая небо раскалённым пламенем.

Костёр давно потух, и ветер в поисках искр лениво перебирал темно-серые хлопья пепла, словно терпеливый рудокоп, просеивающий горы песка в поисках крупинки золота.

– Чего не спишь, хозяин?

Из-за дерева неторопливо вышел Русак. Физиономия его выражала полное довольство собой и тем, как он провел время.

Русак шумно вдохнул и причмокнул.

– Ох, и голодный же я! Целого быка сожрал бы и косточек не выплюнул!

– Ещё бы, – хмыкнул ларг, – всю ночь глаза не сомкнул, трудился. Верно?

– Завидуешь, змей? – Русак легонько пихнул ларга.

Городские ворота были распахнуты настежь, бдительные стражники осматривали все телеги, заглядывали чуть ли не под хвост всем входящим лошадям.

Когда подошла очередь Марка и Русака, старый бородач цепко оглядел их с головы до ног и недовольно проворчал:

– Ядовитый? – и ткнул пальцем в ларга.

– Нет. Он очень послушный и спокойный.

– Зачем в город идёте?

– Хотим найти работу, – ответил Марк. – Говорят, у вас тут требуются хорошие воины.

Стражник пожевал губами, скользнул взглядом по браслету с клеймом наёмника.

– У нас сейчас больше требуются целители и кудесники, чем воины.

– Что так? Какая-нибудь хворь приключилась?

– Да. Хворь. Унесла старшего сына почившего царя.

– Какая же это хворь?

– А такая, – раздражённо рявкнул стражник, словно секирой ударил. – Такая хворь, которая от ножа в сердце приключается! Проходи, не задерживай! – И сказал своему товарищу, не особенно понижая голос: – Работу они, видишь ли ищут. Как же! На свадьбу царевны все спешат.

Марк немного растерянно потоптался на месте, но, подталкиваемый в спину, миновал ворота, маленький узкий коридор, утыканный бойницами для обстрела врага, если тому случится прорваться, и вышел на шумную площадь.

– Столи-и-и-ица! – уважительно протянул Русак.

Марку раньше не случалось попадать в такие большие города. Ротов стоял на вершине холма и растянулся почти до его основания, охватывая пологие склоны. С одной стороны крепостные стены омывала широкая бурная река, весной из-за тающего снега она увеличивалась раза в два. Судоходство почти отсутствовало: три порога делали путешествие очень опасным. Река неслась по камням, скручивалась в водовороты, у берегов меняла направление движения. Отважный безумец, рискнувший переплыть её, попадал в стремнину, где мощные потоки швыряли корабли, как жалкие щепки, легко бросали на валуны, раздирали на части несшимися друг навстречу другу течениями.

Едва успев появиться в Ротове, Марк и Русак окунулись в многоголосый шум: на улицах шла оживленная торговля. Прямо на земле лежали горы рыбы в широких корзинах и огромные раки, наползающие друг на друга в тщетной попытке спрятаться. На многих прилавках краснели яблоки. Между вечно спешащими покупателями сновали продавцы сладостями. Все зазывали к своим лоткам, что-то предлагали, размахивали руками и старались перекричать друг дружку.

В глазах у путешественников зарябило от изобилия товаров и людей, и, слегка оглушённые, они поспешили выбраться из шумной толпы.