Люди крови - Алан Ф. Троуп

Отец рассказывал мне, что при постройке дома он очень старался, чтобы стены плохо проводили звук.

«Особенно это касается подвала,- говорил он. – Знаешь ли, шумные пленники всегда выводили меня из терпения. Иногда, должен признаться, я приканчивал их раньше, чем предполагалось, именно потому, что хотел наконец обрести покой. Ты не представляешь, как это ужасно – часами слушать человеческие стоны и рыдания!»

Благодаря предусмотрительности отца на следующее утро мы с Элизабет просыпаемся поздно. Нас не тревожат шумы из подвала. Я, как всегда, открываю глаза первым. Оставив свою беременную жену досматривать сны, я выхожу из спальни, иду к винтовой лестнице, и только там до меня доносятся приглушенные звуки снизу.

Обрадовавшись, что действие вина кончилось, я спускаюсь по лестнице поинтересоваться, как чувствуют себя наши гости. Шумы становятся громче, явственнее. Кейси Мортон всхлипывает и стонет. Когда я дохожу до нижней ступеньки, она перестает плакать. Я стою в темноте, невидимый, и слушаю шорохи и металлический лязг цепей. Хорхе Сантос бормочет:

– Кейси, дорогая, успокойся… Мы выберемся.

В ответ она издает вопль, такой громкий, что я вздрагиваю. Потом она снова принимается стонать, не обращая внимания на увещевания Сантоса. Она кричит все громче и громче. Чтобы предотвратить новое крещендо, я щелкаю выключателем – и яркий свет стирает все тени, проникает в каждую щелку между железными дверьми. Кейси подносит руки в наручниках к лицу, чтобы защитить глаза, корчится на своей койке и воет.

Я наконец показываюсь своим пленникам. Хорхе Сантос, все еще в черном дождевике, сидит на койке и часто моргает от яркого света. Лоб его пересекает красный рубец – последствия вчерашнего кораблекрушения. Цепи на ногах и руках и кольцо на шее ограничивают его свободу пространством в несколько футов. Он не делает никаких попыток освободиться от своих кандалов. Чего нельзя сказать о Кейси Мортон, которая находится в соседней камере. Их разделяет каменная стенка толщиной в два фута. Мортон закована точно так же, как и Сантос. Но она то и дело вскакивает с койки, суетится, пытается разорвать цепи, разумеется безуспешно. Наручники уже натерли ей запястья. Кожа покраснела, местами содрана. Чтобы она не навредила себе еще больше, я кричу: «Прекратить!»

Кейси застывает, уставившись на меня и часто-часто дыша, подобно обезумевшему животному. Ее светлые волосы спутаны, она вся в ссадинах, царапинах, синяках. На ее черном дождевике местами запеклась кровь. Сквозь дыры просвечивает белая кожа, покрытая кровоподтеками, а кое-где и настоящими ранами.

Страх, решаю я, скорее приведет ее в чувство, чем уговоры. Я почти рычу:

– Кейси, я держу свору диких псов. Вы помните, как они лаяли на вашу яхту, когда вы с Хорхе подплывали слишком близко к острову?

Она испуганно кивает.

– Если вы сейчас же не успокоитесь, я буду вынужден запустить в вашу камеру парочку собак.

Вы меня поняли?

Она опять кивает, глядя в пол.

Я перехожу к решетке перед камерой Хорхе.

– Думаю, ваша подруга скоро успокоится.

– А, это вы, прекрасный принц? – едко спрашивает он, рассматривая свои цепи.- С Марией вы сделали то же самое? Вы притащили ее сюда и держали на цепи, пока не убили?

– Нет,- отвечаю я, с трудом подавляя желание рассказать ему, как я сожалею о смерти его сестры, объяснить, что это был несчастный случай. – Я никуда ее не притаскивал. Здесь ее не было.

– Что ж, возможно, – пожимает плечами Сантос. – Пожалуй, теперь вам нет смысла врать, – он пристально смотрит мне в глаза. – Но теперь ни за что не поверю, что вы не знаете, что с ней произошло.

У него такой же разрез и цвет глаз, как у Марии. Он слишком похож на нее. Смерть этой девушки все еще волнует меня – и это страшно раздражает. Досадно, что Элизабет подстроила все так, что теперь о ней мне будут напоминать постоянно. Лучше бы они погибли. Я отвожу глаза

И Сантос тоже раздражает меня своим невозмутимым, почти издевательским видом. Ведет себя так, как будто в поединке со мной победителем вышел он.

– Я заметил, что вы не стали отрицать, что убили ее, – говорит Сантос.

Я вздыхаю и качаю головой:

– Нет, я не сказал, что не убивал ее. Но я не сказал и обратного. Не думаю, что разговоры о Марии теперь имеют смысл для кого-нибудь из нас, -произношу я с угрозой. Кажется, пришла пора дать ему понять, что его дальнейшая судьба в моих руках. – Вам, во всяком случае, от них лучше не будет…

– Возможно, – отвечает Сантос, не давая себя запугать, – но нельзя сбрасывать со счетов, что ваша милая молодая жена пыталась отравить меня и мою подругу. И еще, – он поднимает руки, демонстрируя мне наручники с цепями, – я испытываю некоторые неудобства, будучи прикованным к койке. – Сантос замолкает и задумчиво смотрит в сторону, как будто обдумывая что-то. Потом энергично кивает головой. – Вообще-то, я уже принял решение. Я убью вас обоих.

Я усмехаюсь несоответствию его положения его словам.

– И как же вы собираетесь это сделать? Вам не помешают цепи и решетки?

– Что ж, я не говорил, что это будет просто, – смеется Сантос.

Его смех застает меня врасплох, и неожиданно я присоединяюсь к нему. Как бы мне хотелось, чтобы все обстояло иначе! Нелегко будет справиться с этим человеком! Наше веселье, однако, длится не более нескольких секунд. Потом воцаряется молчание. Мы пристально смотрим друг другу в глаза

В соседней комнате Кейси Мортон ворчит:

– Как ты можешь смеяться! Этот подонок собирается убить нас, разве не ясно?

– Убьете? – спрашивает меня Сантос.

– Только если буду вынужден, – отвечаю я. Не вижу причин объявлять заранее об их судьбе. – Конечно, вам придется остаться здесь. Вы поможете нам вести дом и ухаживать за садом.

Сантос хохочет и улюлюкает:

– Послушайте, вы, чертов сумасшедший! Мы в Америке! Вы что, решили сделать из нас рабов?

Я испытываю сильнейшее желание ворваться в клетку и бить его, пока он не научится покорности. Вместо этого я говорю: