Ричард Длинные Руки - герцог - Гай Юлий Орловский

Синеватый, словно губы мертвеца, и холодный безразличный свет обозначил верхушки каменных гробов, внизу все тонет в черноте. Гробы установлены в четыре ряда, а всего с полсотни, если не больше, я не очень уж в высшей математике.

Я ускорил шаг, отчаянно надеясь пробежать незамеченным, но загрохотало со всех сторон, тяжелые крышки со скрежетом начали сползать в сторону. Из двух-трех высунулись костлявые руки и уцепились за каменные края. Где-то поднялась голова, голый череп с пустыми глазницами, и медленно поворачивалась на белых шейных позвонках.

Мертвецы поднимались обезображенные, на некоторых уже истлели тряпки, но все берут кто меч, кто топор, кто-то вооружился булавой или палицей, кому что положили дураки при погребении, и все неспешно поворачиваются ко мне.

– Только обезьяна гордится своими потомками, – сказал я дрожащим голосом, – а я вот горжусь вами, своими предками!

Молча они выбирались из гробов, кто просто мертвец, кто полуистлевший труп, а многие так и вовсе скелеты, непонятно почему не рассыпающиеся костями, истлели все жилы и даже суставы.

Кто-то остановился и смотрит на меня тупо, но остальные пошли в мою сторону, неуверенно, раскачиваясь и подволакивая ноги, но все идут именно ко мне.

– Ребята, – сказал я нервно, – я вас чту, очень чту! Но – издалека. Из прекрасного далеко. Вы же знаете, большое видится на расстоянии. Это я о вас, чтобы вы не подумали, что всегда только о себе, любимом и прекрасном, как утренний закат…

Похоже, я говорил, как Аркадий Аркадиевич, слишком красиво, они двигаются ко мне, не вслушиваясь. Мечи и топоры в их руках блестят очень нехорошо, не люблю, им же советовали покоиться с миром, какой же это мир, слишком вооруженный мир, если даже мертвецы заупокойные от слова «покой», надо бы завести обычай класть покойникам в гроб удочку или кружку для пива.

Я отступил, мертвецы начинают двигаться чуть быстрее, движения скоординированнее. Один справа занес для броска дротик, еще один отделился от остальных и начал заходить сбоку. Остальные пока еще прут толпой, но мечи и топоры уже ощутили в руках, поднимают для боя, кто-то вертит, вспоминая полузабытое чувство баланса.

– С другой стороны, – сказал я, – вы хоть и предки, но такого натворили, чего вами гордиться?

Тот, что с дротиком, замахнулся скованным пока что движением и бросил в мою сторону. Я легко уклонился, хотя и видел, что дротик пролетит мимо. На всякий случай отступил еще и еще, вытащил меч и огляделся.

Против такой толпы не выстоять, задавят.

– Изыдите! – заявил я. – Дорогу, морды!.. А то я вас так изыду…

Не отвечая, молчаливые, неторопливые, до жути одинаковые, словно их ведет одна воля, они шли на меня, оттесняя к дверям, из которых я появился, оставив трупы и лужи слизи, и откуда скорее всего будет погоня.

Крест на груди нагрелся так, что начал жечь кожу, словно я тоже из этих, кого нужно огнем, мечом и святой водой.

Я сцепил челюсти, взмахнул мечом и сделал быстрый шаг, взвинчивая себя и метаболизм.

– Да воскреснет Бог, а вы, гады, сдохните!.. Не мир я вам принес, морды, ох, не мир…

Я сумел разбросать первые ряды и прорубиться сквозь основную массу, но в дверях на меня бросилась целая толпа. Я попятился, закрываясь подобранным с пола щитом и экономно размахивая мечом, чтобы ни один удар не пропал даром. Твари выли, орали, царапались, но у зомби замедленные реакции, я отступал до тех пор, пока не выкосил половину, а затем остановился, срубил еще троих-четверых и двинулся вперед, выкрикивая: