Мерзкий старикашка - Сэй Алек

Голова кругом шла, и вовсе не от жары и не от смешивающегося с запахом моря благоухания цветов, ноги подкашивались, сердце то начинало выскакивать, а то замирало и билось с перебоями, в глазах помутнело…

— Ваше высочество? — встревожился мой провожатый.

— В глаз что-то попало. — Я рукавом стер выступившие от полноты чувств слезы, тряхнул головой, отгоняя чужие эмоции, усмехнулся и добавил себе под нос, тихонько, чтобы гвардеец слов не разобрал: — Чуй, мы дома!

Вот что практически не изменилось, так это казармы Блистательных. Все те же три длинных каменных дома, расположенные буквой «П», все тот же плац, он же ипподром, где в настоящий момент отрабатывали навыки пешего и конного фехтования десятка три витязей, и ничуть не пострадавший (но и не похорошевший) дом-канцелярия капитана. Перед входом — все так же двое гвардейцев в полной выкладке, с копьями и щитами.

— Стоять, — распорядился один из них при нашем приближении. — Князь Латмур занят и никого не принимает.

— Глаза протри, Аук! — рыкнул мой спутник, но требование исполнил.

Я тоже остановился и тяжело оперся на свой посох. Все же дают, дают о себе знать годы.

— Ты?! — изумился второй охранник. — Но ведь!..

— Именно! — Вака кивнул в мою сторону. — Объяснять надо? Могу громко, на весь двор.

— Не надо громко. — Оба были в шлемах без личин, так что было видно, как помрачнел Аук. — Не дурные.

Он отставил в сторону копье и несколько раз громко стукнул своим бронированным кулаком в створку двери.

— Чего? — Дверь приотворилась, и на улице появилась встревоженная физиономия огненно-рыжего паренька лет так семи с половиной — восьми с бамбуковым стержнем для письма, торчащим из-за уха.

— Проводи к отцу. Срочно, — велел второй, так и оставшийся для меня безымянным страж особняка.

Едва мы переступили порог, как глаза юноши полезли на лоб.

— Вака?! — воскликнул он. — А разве ты не с отрядом, который повел Касец?

— Как видишь, нет, Нвард. — Блистательный дружески хлопнул парня по плечу. — А ты чего, пишешь что-то?

— Да… — Сын Латмура потупился и слегка порозовел. — Я же послезавтра достигаю совершенных лет. Хочу вот экзамен на Блистательного держать. Готовлюсь.

Да-да-да! Ашшорские элитные витязи — это вам не д’Артаньяны какие-нибудь, которые, кроме как шпагой шинковать гвардейцев Гапона, ничего больше и не умеют! У нас страна просвещенная, и для вступления в ряды Блистательных должно показать знания тактики и стратегии на начальном уровне, азы стихосложения и иносказательных изречений продемонстрировать, да еще математику на уровне пятого класса российской школы сдать.

Ох, как я тебе сочувствую, молодой человек. У нас в классе сын физички учился, вот он пар хватал… Пятерку ему получить — чудом было, все время на дополнительных вопросах матушка валила или за каждую незначительную ошибку оценку снижала.

— Ну, готовься дальше, мы сами дойдем, — бодро ответил Вака. — Отец-то в кабинете?

— Да, но… Заругается же он, если без доклада.

— Поверьте, молодой человек, — сказал я, — на меня он ругаться станет вряд ли.

Сын Латмура ответил взглядом, полным неприкрытого скепсиса, и пожал плечами:

— Ну, коли вы так уверены, идите, чего уж.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж, прошли по коридору до богато изукрашенной двустворчатой двери, и Блистательный одним толчком распахнул ее передо мною.

Трое мужиков, склонившиеся над письменным столом с какой-то, вероятно, картой и что-то обсуждавшие, моментом вскинулись и схватились за рукояти сабель.

— Добрый день, — спокойным и даже чуть скучноватым тоном произнес я, входя в кабинет капитана гвардии. — Я ваш царь, дорогие мои.

В комнате ненадолго повисла гробовая тишина. Князья пялились на меня, осознавая факт «чудотворного» появления Лисапета в столице, я рассматривал их. Обликом будущих союзников в борьбе за престол интересовался.

Латмура Железная Рука выделить взглядом из этой троицы удалось легко. И по прическе не «великокняжеской», и… Ну реально Ржавый, по цвету волос-то. Пожилой уже — Нвард у него явно поздний ребенок, — но не старец. Крепкий, подтянутый, без брюшка, а одежда хоть и богатая, как по статусу положено, но без излишеств в украшательстве, практичная, насколько для его ранга это вообще возможно. И рукоять сабли простая, потертая, намекающая на быструю и беспощадную возможность применения оружия в отношении каждого, кто косо глянет.

Рыжевато-русый, средних лет мужчина с воистину выдающимися усищами, как у сказочного Картауса Пауковича, и изрядными залысинами — это, верно, князь Самватини, Осе. Чувствуется в нем мирельская кровь, как и в большинстве жителей его домена да восточного Запоолья.

А темноволосый низенький «колобок» моего возраста, обладатель выдающегося носа с горбинкой, должно быть, Яркун Коваргинский — его мать парсианка была, от нее цвет волос унаследовал. Редкой, помнится, красоты была женщина, даже Лендед, уж на что матушку Лисапета любил, и тот нет-нет да и косился на княгиню в восхищении.

Мы с ее сыном дружны не были — наверное, именно потому он при Кагене и сумел в командующие Правым крылом выбиться. Так-то я за ним особой воинской удали не припоминаю — он юноша был серьезный, книгочей, да еще склонный к полноте уже тогда. Мы над ним с дружками все потешались промеж собой. Кстати, надо бы выяснить, жив ли из них хоть один по сю пору, и приказать к столице на катапультный выстрел не подпускать.

— Ваше высочество? Слава Солнцу! — первым пришел в себя Осе.

Командующий Левым крылом поклонился — без подобострастия, но с почтительностью (боюсь, что напускной), остальные князья отстали от него буквально на мгновение.

— Нам сообщили, что вы встали лагерем в половине перехода от столицы, царевич, — произнес капитан Блистательных.

— Там сейчас ваш побратим с Полуаршакскими князьями представление для соглядатаев устраивает, — ответил я. — А отважный Вака и знакомый вам всем витязь Ошмуд в это время сопроводили меня в столицу. Штарпен отряд ожидает, трое путников не должны были привлечь ничьего внимания. И не привлекли, как видите.

— Нам остается лишь восхититься прозорливостью и отвагой вашего высочества, — произнес Яркун. — Такой план и нам приходил в голову, но мы не решились предложить его вам, сочтя чрезмерно опасным.

— Кто не рискует, тот не пьет дорогих вин. — Я повернулся к своему провожатому. — Иди, храбрец, мы с капитаном Латмуром обсудим и решим, какой награды ты достоин.

Блистательный перевел взгляд на своего командира — тот незаметно кивнул: исполняй, мол.

Все верно, Лисапетушка, все правильно — знай свое место. Ты, несмотря на происхождение, пока еще никто и звать тебя никак. Так, приживалка при силовиках.