Стоунхендж - Юрий Никитин

Внезапно раздалось хлопанье крыльев. Огромный ворон пролетелнад двором, над столами, сел на окно второго поверха прямо над головамипирующих. Чересчур крупный, нахохленный, он свесил голову и стал внимательнообозревать сидящих за столами. Сразу словно повеяло холодом. Ворон вездевестник беды, а этот словно бы выбирает, на кого ее нацелить немедленно.

Глаза у ворона были желтые, словно у лесного зверя, балкатрещала под крепкими когтями. Он еще смотрел на гостей, а те бледнели иотводили взгляды, когда вдруг звонко звякнула тетива.

Ворон подпрыгнул, словно от сильного удара снизу. Полетелиперья, а ворон медленно наклонился, когти, царапая балку, разжались. Он рухнулс высоты на середину стола с таким шумом, словно этот был матерый волк. Посудаподпрыгнула, ворон забился, подпрыгивая и царапая стол стрелой. Красные капликрови брызгали из раны.

Все взгляды, растерянно побежав по залу, наконец отыскалистрелка. Это была золотоволосая поляница, что пришла с рыцарем и каликой. Снявтетиву, она деловито смотала ее в клубок, сунула в мешочек на поясе.Распрямленный лук привычно занял место за спиной. Она опустилась на лавку ипродолжала деликатно грызть крылышко гуся.

В зале началось движение. Убитого ворона стащили на пол,потоптали ногами на всякий случай. Кто-то крикнул, чтобы стрелу не сломили,дорогая.

Возле князя возникли двое гридней с обнаженными мечами. Сголодной готовностью смотрели по сторонам, готовые отдать жизнь за любимогокнязя. Поморщившись, князь отодвинул обоих: не заслоняйте свет, все равноопоздали, дурни. Не сплоховала только женщина... И сидит себе, ест. Будтоничего не стряслось. Или такое для нее привычно?

Томас косился на Яру. Калика, сдерживая усмешку, подалсяназад — пусть рыцарь подивится настоящей женщине. А что ей еще остается делать,если кони все скачут и скачут, а избы горят и горят...

— Хорошо готовят, — произнесла Яра. — Такуюстряпуху беречь надо.

На нее смотрели во все глаза. Острый взгляд князя чутьпотеплел:

— Моя жена сама готовит.

— Верно делает, — одобрила Яра. — Готовить —дело серьезное. Это не земли раздвигать мечом.

— Я передам жене, — пообещал князь. — Онабудет довольна.

Томаса раздражали откровенно бесцеремонные взгляды. Егоразглядывали, как диковинную обезьяну, едва не совали пальцы в рот, чтобыпосчитать зубы. Но еще откровеннее рассматривали Яру: она почти не уступаламужчинам в росте, а здесь собрались богатыри и знатные мужи, и к тому же еелегкий доспех никак не скрывал здоровую женскую фигуру.

Подходили, заговаривали, натыкались на враждебный взглядзаморского рыцаря, отступали с великой неохотой. Томас старался держатьсярядом, шепнул:

— Ежели что, только кивни! Я им быстро шеипосворачиваю.

— За что? — удивилась она.

— Ну как... Ходят, глаза пялят...

— А что, — не поняла она, — у меня уже ипосмотреть не на что?

— Да нет, я не о том...

Ее лиловые глаза стали вопрошающими. Она старалась понять, ау него язык прилип к гортани — калика бы назвал это иначе. — не могобъяснить, что крещеной женщине надлежит сидеть и сопеть в две дырочки. Ждать,когда за нее решат, за нее поймут. А ее дело телячье — поела и в хлев.

— Мы в чужом краю, — сказал он, сердясь на самогосебя. — Надо ушки на макушке.

— Тебе виднее, — сказала она. — А у меня ушина месте.

Пир длился всю ночь, но и утром мало кто уходил вовсе, ачаще просто отлучался на крыльцо или в углы двора. Томас насытился быстро,ерзал, вести степенные беседы не умел и не хотел учиться, часто вставал, ходилзащищать Яру, но той всякий раз никакая защита не требовалась, и онразочарованно возвращался обратно.