Леди и Некромант - Екатерина Воронцова

— Избавь меня от подробностей.

Ричард кривовато усмехнулся.

— Мышцы расползаются… кости становятся мягкими, но человек живет… ему больно, а он живет…

Я заткнула уши.

Но голос Ричарда пробивался все равно:

— Гниль на самом деле не заразна. Обычно поражает тех, кто любит пошариться по чужим могилам. По природе своей она близка к проклятию… хотя иногда… был на моей памяти мальчишка, который из любопытства в старый склеп сунулся… родители очень просили, но против гнили я бессилен, да… а вот Сейхер смог. Тогда произошло что-то, и гниль стала распространяться. Сначала вор, потом могильщики, которые вора задержали. Жены их. Дети… друзья детей… семьи… как пламя, понимаешь?

Сейчас он выглядел почти нормальным.

Я погладила Гулю.

С собой заберу. Конечно, это не хаски и не алабай, и уж подавно не йорк, которых, говоря по правде, я на дух не переносила за визгливость и отсутствие мозгов, но зато я точно знаю: Гуля пусть далеко не красавец, зато умный.

И жизнь мне спас.

— Авессам южный город… двести тысяч жителей. Когда спохватились, оказалось, что проще эти двести тысяч в стенах запереть… только как? Стража городская? А ей тоже страшно. И у стражников есть семьи. Кому охота умирать? А еще корпус императорский стоял… — Ричард прикрыл глаза. — Их бы тоже… и когда поняли бы, к чему дело идет, мятеж бы вспыхнул… двести тысяч… и десять — войск… благородные лойры… у всех есть родичи… вы все друг другу родичи.

Холодно.

И лилиями вновь пахнет. За оградой туман клубится. И вот странно, туман легкий, что завеса, ограда кружевная, а он не смеет переступить. И в тумане бродит тварь, которая смеется… так звонко смеется. И от смеха ее голова начинает болеть.

Мигреней у меня прежде не случалось.

— Резня… Императору бы не простили… двадцать лет… он только-только на трон вступил… он не был готов… но приказ отдал бы… выбор… Авессам или вся Империя… — Ричард поерзал, подползая ближе. — Он ведь спас их. Не только тех, кто заболел, хотя до этого считалось, что подобное невозможно… черная гниль не излечивается. А он излечил. Он всю Империю… и где благодарность? Где?

— Нигде, — я не хотела слушать.

Но если выбирать между Ричардом и хохочущей тварью, уж лучше он. И та вдруг замолчала, а туман отступил. Он отползал медленно, оставляя после себя клочья на влажной траве.

— Оливия… — этот голос я узнала бы из многих.

— Бабушка?!

Гуля заворчала.

— Оливия, девочка моя… — Бабушка стояла такой, какой я ее запомнила. Темно-синее платье с отложным воротничком. Белое кружево манжет. Брошь-камея под горлом.

Нет, это не она.

Это призрак.

— Призрак, — согласился Ричард и вывернулся, садясь. — Она заглядывает в твой разум и оттуда вытягивает воспоминания… кто это?

— Моя бабушка.

— Ты на нее похожа…

Да, это все говорили. И мама моя смеялась, что это сходство ее только радует. Бабушка ведь красавицей была. А еще отличалась умом незаурядным. И вообще, единственную ошибку она совершила в молодости, поддавшись голосу сердца, а не рассудка…

— Оливия, нам пора, — бабушка протянула руку.

Она никогда не носила колец, за исключением обручального. И я видела теперь его, потемневший золотой ободок. И руку видела, так ясно… узкая ладонь, длинные музыкальные пальцы.

— Нет…

…бабушка осталась там, на старом кладбище, рядом с дедом. Сомневаюсь, что она хотела бы лежать с ним, но этого требовали приличия, а приличия значили для нее куда больше собственных чувств.

— Оливия, не капризничай, — она сказала это ровно.

Она и прежде-то никогда не повышала голос.

Даже когда я устраивала показные истерики со слезами и валянием на полу — сама-то не помню, но рассказывали, — она оставалась спокойна. И я заражалась этим спокойствием.

Мне так ее не хватает!

— Нет, — повторила я, смахивая непрошеную слезу. — Прости, но… я знаю, что ты ушла.

Умерла.

— Ты тоже умерла. — Бабушка смотрела на меня, и под взглядом ее мне было неуютно. — Но ты здесь.

— Ты умерла? — Ричард приподнял бровь.

— Потом объясню…

— Пойдем, дорогая… тебе пора домой.

— У меня больше нет дома…

— Не стоит бояться. — Протянутая рука почти касалась ограды, и змеи беспокоились, шипели. — Это не больно. Просто дай мне руку, и мы вернемся. Ты ведь не умерла… ты в коме…

Да?

— И все, что вокруг, это лишь игра твоего разума.

— И ты?

С этой точки зрения я проблему не рассматривала. А ведь логично. Куда уж логичней волшебного иного мира с некромантами, альвинами и чужими могилами.

— Ты всегда была такой фантазеркой…

Нет.

Ее нет.

А есть туман. И тварь. И… и если я действительно не умерла? Упала на асфальт, разбилась, но не до смерти. Лежу где-то там под капельницей, а в моих мозгах ковыряется дежурная бригада.

Но тогда возвращаться тем более глупо.

— Оливия, не упрямься…

— У тебя свои призраки, — нормальным голосом заметил Ричард. — Но твои не страшные…

— Нет, — я покачала головой.

— Если ты останешься здесь, то умрешь…

— А если не останусь?

— Ты поправишься. Ты еще найдешь свою любовь. Ты молода. Красива. Свободна… твой супруг…

— У тебя есть супруг? — не удержался от вопроса Ричард.

— Потом, — я отмахнулась.

— …получит по заслугам. Он умрет. А тебе останутся его деньги…

Надо же, до чего заманчивое предложение, вот только моя бабушка в жизни не стала бы заговаривать о деньгах. Во-первых, это в высшей степени неприлично, а во-вторых, она была пусть и строга, но справедлива. И уж точно не стала бы желать смерти никому.

Даже такой скотине, как мой муженек.

— Тебя нет, — я закрыла глаза и повернулась спиной.

— Я есть… хочешь, я рассужу тебе… скажем, что-нибудь, о чем знали лишь мы? Например, о том, как твоя матушка сшила тебе на Новый год костюм зайца, а ты хотела быть Снежной королевой…

…помню.

Как не помнить.

Сшила? Громко сказано. Белая рубашка. Белые шорты поверх белых же колгот Шорты одолжила мамина приятельница, чей сын вырос и из шорт, и из рубашки. Белые чешки мои собственные, и куцый заячий хвост.

Я же мечтала быть Снежной королевой, как Альбинка, которая показала мне платье из тюля и кружева. И я искренне не донимала, почему и мне нельзя такое. Если не такое, то похожее…