Леди и Некромант - Екатерина Воронцова

— Она пожалела резать штору, — призрак покойной бабушки не успокаивался. — Мы с ней спорили…

…и я слышала эти голоса. Спокойный бабушкин и мамин нервический. Она пыталась доказать, что елка в саду — это ерунда, пара часов, и только, а шторы изрезанные на год останутся или больше, потому как в стране дефицит и новые взять негде. Бабушка же отвечала, что на самом деле пустяк — именно шторы, что их мама и не увидит, поскольку уже второго января отбывает в очередную экспедицию. И на утренник она не пойдет, хотя и обещала…

Мне тогда стало очень обидно.

Она ведь в самом деле обещала… а утром меня ждало чудо. Детские чудеса просты.

— …я перешила тебе свое свадебное.

И я была самой красивой из королев. Облако белого кружева. Бусины… жемчуг, ее платье было расшито жемчугом. И его мы потом, в годы перестройки, продавали.

— Ты знаешь это потому, — я сглотнула, заставляя себя успокоиться, — потому что это знаю я…

— А помнишь, как я учила тебя плести французскую косу?

— Какую?

— Ричард, я не с тобой разговариваю!

Хотя следовало признать, что его вопросы отвлекали и отрезвляли.

— Уходи. — Я стиснула кулаки так, что ногти впились в кожу. — Умоляю, если это на самом деле ты…

— Это не она, — не замедлил прокомментировать некромант. — Это морок, выхваченный из твоего разума…

— …уходи…

— Уйду, — сказал призрак после недолгой паузы. — Но обними меня. Или хотя бы прикоснись… я ведь не о многом прошу…

— О многом. — Ричард не собирался молчать. — Прикосновения хватит, чтобы окончательно тебя заморочить. Вообще не понятно, девочка, откуда у тебя такая устойчивость. И каюше ты сопротивлялась, хотя обычно на ее голос люди летят как бабочки… бабочки-мотыльки…

В его голосе проскользнули мечтательные ноты.

— …лепестки… ногти сходят легко.

Твою ж мать… с одной стороны маньяк, с другой — голодный призрак. Поневоле с гулем обниматься станешь, он пусть и клыкаст безмерно, но ласковый, а главное — вменяемый.

— Я сумею тебя защитить. — Призрак топтался и тянул уже обе руки.

Хватит с меня!

— Прочь! — я произнесла это слово именно так, как меня учили.

Холодно.

Сдержанно.

И как ни странно, но призрак рассыпался молочной крупой. К сожалению, Ричард остался.

Он сидел, прислонившись плечом к скамье и уставившись на связанные руки.

— Затекли, — пожаловался он. — Может, ослабишь?

— Воздержусь.

— Думаешь, умнее всех?

— Выжить хочу…

— Здесь выжить сложно…

Это я уже и сама поняла.

— Ничего, я как-нибудь… потихонечку… полегонечку…

Он рассмеялся хрипловатым смехом. Приятным… и почему это важно? Просто важно. Просто пока он смеется, он не до конца обезумел. А если так, то утром, когда рассветет, я постараюсь его вытащить. Я решила. Мы уйдем вдвоем.

— Ты лучше расскажи, — попросила я, присаживаясь на траву. Обняла себя. Потрогала полинявший бархат… — Ты начал рассказывать про тот город, где началась эпидемия… и получается, маг ее остановил?

— Да… остановил. — Ричард облизал губы. — Пить хочется…

— Мне тоже.

— Дай мне… вон ту зеленую скляночку.

— Там вода?

— Зелье… укрепляющее… я ведь ранен…

Колебалась я недолго.

— Нет.

Может, оно и укрепляющее, а может, еще какое. Раны у него не те, чтобы прямо сейчас на тот свет отправиться. А вот хлебнет неизвестной отравы и…

— Жестокосердная. Он был некромантом. Не целителем, а некромантом. Как я.

Ричард облизал губы.

— Дай попить…

— Нету…

— Злая… Он понял, что должен делать… а главное, у него хватило силы духа. Другие тоже знали, но боялись. Страх — это плохо… вот ты меня боишься и мучаешь. За что? Разве я не заслужил доверия…

— Не отвлекайся.

А туман шепчет, уже не голосом бабушки, за что ему огромное спасибо. Нет, эти мерзковатые голоса ныне доносятся со всех сторон, они зовут по имени, а еще говорят, что Оливия сама виновата.

Она могла бы договориться с Максом.

Постараться.

Он неравнодушен к красивым женщинам и мог бы помочь… конечно, если бы Оливия захотела. Но нет. Слишком горда оказалась. И где теперь она со своей гордостью? Смешна. Сидит, обнимает себя. Жалеет. Всю жизнь жалела.

Нытик.

Что она такое? Пустое место. Ничего не достигла. Ничего не сумела… в школе крепкий середнячок. Небось учителя ее и не помнят… в университете… культуролог? Кому нужны культурологи… выбрала туда, где конкурс поменьше, чтобы точно пройти.

Училась.

Старательная? А толку с этой старательности, если учеба тяготила. Кем она хотела быть на самом деле? Никем. Правильный ответ, верно? Ни желаний. Ни устремлений.

Одна сплошная пустота.

Тоска.

И закономерный итог…

— Он давно интересовался Старой Империей… сейчас это не одобряется… очень сильно не одобряется, — хрипловатый голос Ричарда заглушал голоса. Хотя они все одно не замолкали.

…она ведь и мужа, если разобраться, не любила, чтобы по-настоящему, до обмирающего сердца, до бабочек в животе. Она играла в любовь.

Принимала его ухаживания.

Он ведь красиво ухаживал, и это льстило Оливии, не так ли?

Так…

И лучше уж слушать безумную сказку Ричарда, чем позволять какой-то твари копаться в собственных комплексах.

— …он нашел описание одного обряда. Доработал, конечно… кое-что изменил… это я по протоколам понял… они закрыли сам обряд. Как же, тайное знание… запретное… а протоколы осмотра места не удосужились подчистить. Точнее, сделали это топорно… ты знаешь, сколько всего можно узнать по жертве… это непосвященным кажется, что осталось крошево из костей… у меня есть специальная лопаточка, чтобы кости ломать. Очень удобно. Ставишь. И молотком тюк…

Меня передернуло.

Нет. Этак я до утра и не дотяну… сойду с ума или от прелестных историй, или от мерзковатого шепотка. Я не любила мужа? А ведь и вправду. Влад был красив. И ухаживал с размахом. Две дюжины алых роз. Лимузин к университету… завистливые вздохи приятельниц, которые маслом по сердцу… а подруг у меня никогда не было.

Почему?

Вправду ли я такое ничтожество, как шепчут…

…я игрушка.

…позволяла себе быть игрушкой… домом занималась… салфеточками, хрусталем… простыни выбирала, чтобы гармонировали с обстановкой спальни… наряжалась.