Проклятие для Обреченного - Айя Субботина

Приходит время – и отступает даже лютая северная зима. Солнце все сильнее пригревает с каждым днем, дороги развезло, а кое-где даже виднеется первая зелень. Отвратительная погода для дальних бросков и длительных перемещений войск. Особенно, если двигаться приходится с обозами.

Я никогда не обсуждал с Дэми свою работу по принуждению ее народа к миру. Никогда не делился с ней подробностями своих частых вылетов, не рассказывал о том количестве чужой крови, что навсегда впиталась в мою душу. Я – убийца. Человек, которого боятся и ненавидят. Поначалу это всегда льстит и даже нравится. Приятно ощущать собственное превосходство и силу. Приятно побеждать, втаптывая в грязь чужие флаги и чужих богов. Приятно раздвигать границы собственной империи вширь и вдоль.

Но приходит время – и все это надоедает.

Я перестаю видеть цель во всем том, что мы сделали. Перестаю видеть свет в конце дороги, по которой мы идем. Да и был ли там этот свет? Кажется, мы всегда шли наугад, когда пытались различить очертания будущего великого мира, объединенного под рукой одного Императора.

А теперь, когда наши цель почти достигнута, я чувствую какую-то опустошенность.

В моем случае причина точно не в приближающейся старости, я навсегда останусь в том возрасте, в каком когда-то умер. Но, возможно, мне действительно пора обосноваться на одном месте, а собственное положение передать более дерзким и амбициозным? Я достаточно сделал для империи, чтобы заслужить в качестве благодарности небольшой замок в одной далекой северной провинции.

Усмехаюсь собственным мыслям – я ведь действительно готов добровольно сложить с себя бремя имперского генерала. Но не готов отдать его абы кому. Пожалуй, только одному человеку – лучшей копии себя. Ни больше, не меньше.

— Снова улетаешь? – спрашивает Дэми, щурясь под лучами припекающего солнца. Ветер едва касается ее волос, убранных под сверкающими камнями тонкой диадемы.

Она вышла во двор, где я осматриваю своего дракона, готовя его к очередному вылету. Никогда не доверяю это дело чужим людям. Хочу быть уверенным, что ничего не пропустил и, если что, винить только себя.

— Да.

— Ты слишком слаб… Тьёрд.

Она чертовски права. За последние дни я сильно сдал. Я все еще твердо стою на ногах, но это дается все сложнее. Еще несколько недель – и от имперского генерала останется одно воспоминание. Поход в Тень вышел мне дорогой ценой. Не думал, что тварь в моей груди настолько истощила меня, а ведь Келис’с предупреждал.

А мне как-то вдруг расхотелось подыхать.

Вот и барахтаюсь, как лягушка в молоке.

А на самом деле просто отодвигаю неизбежное. Снова и снова. Проблема в том, что сделать это самостоятельно уже не могу. А Келис’с слишком занят, чтобы сорваться ко мне. Значит, придется навестить его самому.

Я знаю, где он находится. Знаю, чем занят. Кажется, у всех нас могут быть большие проблемы и при плохом исходе все победы империи не будут стоить ровным счетом ничего. Никакой четкой определенности. Какие-то возмущения на границе между мирами, какая-то напряженность в Тени. Эта напряженность возникала и раньше. Намного раньше того времени, когда халларны впервые открыли проход в Тень. Люди исчезали не просто так. Они обозначили ту грань, где два мира соприкасались наиболее часто и наиболее тесно.

И это повторяется снова, но уже здесь, на Севере.

Повторяется с размахом, с куда большими возможными последствиями. Келис’с никогда не был паникером, но его последние донесения намекают на то, что Заклинателя очень беспокоит близость Тени к Северным землям.

Слишком быстро мы принесли сюда всю эту грязь.

Такого раньше никогда не случалось.

«Война всегда притягивает беду, - сказал мне один умирающий старик далеко на востоке отсюда. – Вселенная не может быть равнодушной к вашему злу. Когда-нибудь ее чаша терпения переполнится – и кровавая Империя сдохнет под тяжестью собственных знамен».

Тот старик был безумцем и умер в муках. Я не помню его лица, но слова до сих пор звенят в моей голове. Все громче и громче с каждым днем.

— Я должен вернуть себе прежние силы, кошка. Помнишь нашего доброго друга, Келис’са и его громкую женушку?

Дэми громко фыркает, а я наслаждаюсь видом румянца на ее щеках.

— Помню.

— Мне без него не справиться.

Она бросает взгляд в мою сторону и плотнее заворачивается в плащ, чтобы спрятаться от промозглого ветра.

Обхватывает себя руками, пробегает пальцами по плечам.

Опускает их ниже.

Как бы невзначай прижимает к животу.

Неосознанные жест. Интуитивный?

Понимает это и тут же снова кладет руки себе на плечи, отворачиваясь и подставляя лицо солнцу.

— Что мне делать, если однажды ты не успеешь до него добраться? – спрашивает очень спокойно и почти холодно.

— Закатить пир на всю округу? – совершенно искренно предполагаю я. – Только не напивайся сильно.

— Не обещаю. Обычно в самые радостные моменты своей жизни я выпиваю столько, что потом неделю горланю скабрезные песни.

— В самое сердце сейчас ранила старого вояку – на нашей свадьбе едва-едва несколько глотков сделала. – Хочу подойти к ней и просто поцеловать, чтобы снова вспыхнула от злости, загорелась – и дала мне каплю своего света. Тогда бы я точно с горем пополам добрался до Заклинателя живой. Ну, почти живой. – А песни почему не пела?