Артур - полководец - Роберт Линн Асприн

Питер нагнал Медраута на полпути до Камелота и спешился, чтобы пойти рядом с молодым воином.

– Знаешь, а ты бы мог оказать мне настоящую услугу, Медраут, – сказал Питер.

– Государь? На самом деле? Я был бы очень рад, мой принц!

Голос у него все еще дрожал.

– Я вот все думаю про этот проклятый чемпи…

– Проклятый – что?

– А? Да про турнир этот. Так много думаю о нем, что совсем не слышал в последние дни дворцовые сплетни.

– Ты про поединок с Кугой? Государь, но насколько я знаю, принц Ланселот никогда не слушает дворцовые сплетни.

Питер врезал Медрауту под ребра. Юноша пошатнулся, схватился за голову.

– Мне бы хотелось, чтоб так все думали, – пояснил любимец двора. – Но мне бы и хотелось знать, что творится при дворе – ну, время от времени просвещаться. К примеру.., не появился ли при дворе кто-нибудь за последний месяц?

– Появился? – переспросил Медраут, потирая ушибленный висок. – Ну.., мы с матерью приехали две недели тому назад. Мы навещали Морга в Лугнасаде. Кей только что вернулся с войны в Уэссексе. О, ну и еще, конечно, Меровиус Рекс, но это тебе известно.

– Ну а женщины? Новые женщины в последнее время не появлялись?

Струйки пота стекали со лба Питера. Он прикоснулся к шлему, охнул и отвел руки. «Солнце палит, а тут этот железный шлем, о-о-о!»

– При дворе? Нет. Не скажу, чтобы я кого-то заприметил.

У Медраута было такое разочарованное выражение лица, что Питер ему поверил.

«Стало быть, если она здесь, значит, гнездится в ком-то из придворных».

Они вошли во внешние ворота, и Питер снова задумался о Моргаузе, матери Медраута.

– Медраут, отведи лошадей, ладно? Да.., и скажи… Моргауза у себя? Мне бы хотелось с ней переговорить.

– Посмотрю, принц. Ты будешь в триклинии? Питер кивнул. Пока кроме его комнаты пиршественный зал был единственным знакомым ему помещением. Снова прозвенел гонг. «Неужели уже два часа?» – удивился Питер.

– Доброго дня, принц, – сказал Медраут и приветственно поднял руку. – Спасибо тебе за науку.

Питер также поднял руку. Юноша повернул к конюшне.

После синих небес и приятного легкого ветерка на лесной поляне, на вилле показалось как-то неуютно и мрачно, как в темнице.

Даже открытая часть крыши не помогала избавиться от этого ощущения. Тучи как будто заслонили солнце.

В полутемном пиршественном зале полным ходом шла работа. Туда-сюда сновали рыцари и дамы, слуги, короли, командиры воинских подразделений, вельможи, консулы и сенаторы. Но они только пробегали по залу, не задерживаясь. Однако король Меровий оказался на том же самом месте, где с ним расстался Питер. Он лежал на скамье и покуривал длинную глиняную трубку.

И снова обоняние Питера подсказало ему, что курит Меровий отнюдь не табачок.

Нет, наверное, он все-таки выходил, поскольку теперь он курил красно-белую трубку, а прежняя, сломанная, лежала перед ним на столе.

Взгляд у Меровия был какой-то уж слишком понимающий, улыбка – чересчур снисходительная. Почувствовав себя неловко, Питер отвел глаза. Он покраснел и решил, что нужно как можно скорее вымыться. И еще – ему нестерпимо хотелось в туалет.

Но где это сделать?

Не мог же он, в самом деле, подойти к ближайшему рабу и повелеть проводить его в туалет? Так он выдаст себя с головой. Он не может не знать, где туг такое место.

Питер отчаянно заозирался по сторонам, надеясь найти ответ на мучавший его вопрос, – где облегчиться, чтобы не подниматься к себе, там его ждали только тазик и горшок. Да и потом, ему нужно было избавиться не только от скопившейся в организме жидкости.

Размышляя о том, насколько цивилизованы эти римские рыцари, Питер решил, что справлять большую нужду в кустах не годится даже Ланселоту.