Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд Смерти. Полночь - Вера Камша

— Влезть можно, а там по крыше, и назад…

— Леворукий!

Из окошка прямо над головой высунулся веселенький огненный язычок, приветливо помахал и скрылся. Чтобы тут же появиться в компании нескольких приятелей. Вот ведь…

3

— Где я смогу найти Констанса Капуль-Гизайля?

— У него… — Марианна отвечала бездумно, как музыкальная шкатулка, — открыли, заиграла. — Там, куда мы поедем…

— Отлично, — бодро заявила графиня. — Я объясню вашему супругу, что он может за вас не тревожиться, этим займемся мы с регентом. Я имею в виду герцога Алву, который вам очень обязан.

Пустые глаза, в которых если что и живо, то дальний пожар. Ей нет дела до Росио, ей нет дела даже до собственного развода, только до огня, в котором сейчас мечется ее Проэмперадор.

— Все потомство Анри-Гийома эсператисты, а вы?

— Я давно не думаю о Создателе.

— Не думать о Создателе просто, трудно не принадлежать ни к одной из церквей.

— Я как все… Подданная Талига.

— Значит, согласно договору, подписанному Левием и Катариной как регентом и главой олларианской Церкви, вы вправе перейти в эсператизм. Если не думать о Создателе, это труда не составит, а кардинал может сочетать браком эсператисту с эсператистом без предварительного оглашения. Что до вашего развода… Прошу меня простить, но имел ли место сам брак?

— Однажды, — лицо Марианны стало осмысленным, — когда Коко решил, что из меня получается дама… Вы говорите о свадьбе, потому что Оллария горит и Робер там?

Как же они похожи, Ро и эта женщина! Вот так и находят свое счастье — или беду, если смерть отгрызает от души половину, только последний сын Жозины уцелеет! Судьба, она кошка, змея, волчица, но не ызарг же…

— Оллария горит. — Арлетта взяла баронессу за руку. — Робер там, Левий и прорва народа тоже, и что? Это отменяет жизнь? Как бы не так, это ее лишь подхлестывает, а ваш Коко слишком любит мрамор и бронзу, чтобы заботиться о женщине. Серьги он подобрать может, но и только…

— Сударыня, — Марианна вымученно улыбнулась, — барон женился на мне, когда я к желтому надела гагаты.

— Не янтарь и не рубины? — Графиня наконец перевела дух. — Неожиданно… Увы, желтое мне не к лицу уже лет десять, а ведь было время! Вы что-то хотите сказать?

— Я не думала, что мать… мать…

— Графа Савиньяка? И как вы его находите? Только без прикрас, дифирамбами я сыта по горло.

— Вы хотите…

— Я хочу перемыть кости моему старшему старшему. Было бы неплохо понять, к чему ведет союз Волн и Молний.

4

— Если крыша провалится… — начал Робер и запнулся. Представлять, что будет дальше, не хотелось, а другого выхода из огненной ловушки он не видел. Только через крышу в соседний двор, где хотя бы нет бочек с горючей дрянью.

— Нельзя терять времени. — А сколько они уже потеряли, пялясь на несчастный тополь, который, в отличие от людей, мог лишь стоять и ждать огня? — Жильбер, очнись. Проверь раненых, тех, кого нужно тащить.

Адъютант отвел глаза от чего-то, видимого лишь ему, и метнулся к темным грудкам в центре двора. Чем дольше они провозятся, тем меньше шансов, но гнать людей в огонь…

— Пятеро, Монсеньор.

Пятеро не способных идти, не то что лезть на стену. И при них восьмеро южан, шестеро стражников и кагеты Бурраза, тоже полдюжины.

— Не думал, — казарон смотрел то ли на странно высокую трубу, то ли на багровое небо, — о таком нет, не думал… Ты легче, иди первым.

— Согласен.

— Раненых надо добить. Твои — моих, мои — твоих, но ты не жди.

Все верно, но это он должен сделать сам, а Жильбер ещё легче и пока что не забыл, как гонять на замковых крышах голубей.

— Сэц-Ариж! — Да!

— Полезешь первым, проверишь, надежно ли. — А у тебя ещё одно дело, у тебя и кинжала Мильжи. — Справишься?

— Монсеньор!!!

Нет, это не обида, не протест, не укор… Счастье?!

— Монсеньор, сзади! Смотрите, да смотрите же!

Никто не молился, но пламя опало, и как раз в том месте, где калитка! Не исчезло совсем, но притихло, будто его сбили гигантским плащом. Можно проскочить, хоть и опалив одежду.

— Бурраз-ло… К кошкам, теперь первым ты и твои…

— Нет.

— Да. — Горы, закат, розы… Давно умерший казар, давно убитый казарон. — Да… Вдруг там еще есть… бацуты кошачьи!

Поняли, даже верзила. Ну и хвала Леворукому!

— Эгей! Первыми — кагеты, потом несем раненых.

— Монсеньор, вы должны…

— Заткнись.

Воды бы им, облиться перед броском! Той самой, что поет в покинутом парке, той, что качала цветы в колодце… А пламя пятится, отмахиваясь рыжими лапами, не рискуя вцепиться в огромного кагета. Черная тень, взмахнув поймавшим алый сполох клинком, бросается в черно-красную дыру, как в бой, исчезает, и тут же в проход кидается следующий. Господин посол.

5

Пьетро с Джанисом раздобыли двуколку и пару разномастных крепких лошадок.

— Вы с баронессой сядете в экипаж, — без обиняков объявил монашек, — я — на запряжную лошадь, на второй поедет Джанис. Если потребуется, лошадей поменяем.

— Хорошо, — согласилась вышедшая на шум к калитке Арлетта. — Что в городе?

— Неутешительно, — не стал юлить Пьетро. Странное словечко напомнило графине, что перед ней все-таки церковник. — Люди бегут. В ближнем предместье начинается безобразие, дальше мы не ходили… Нам лучше поспешить.

— Пожалуй. — Арлетта погладила верховую лошадку по бархатистой морде. — Кем были их хозяева?

— Кто ж их знает, — усмехнулся поигрывавший вожжами Джанис. — В Закат мы турнули мародеров… Лежат вместе с награбленным барахлом, барахло в крови.

— Трудно было?

«Тень» пожал плечами, дескать, и не такое видели, Пьетро понял лучше.

— Вы ждали, что мы кого-нибудь приведем?

— Нет, — честно призналась графиня. — Тот, кто меня вам навязал, не теряет времени, когда оно дорого, и мы уже проходили мимо криков. Вечером. Я приведу баронессу и заберу свой узел.

Жесткая трава негромко и ласково шуршала, зарево осталось за спиной, впереди были ночь и звездное небо, часть которого загораживал дом. На его пороге лежала Марианна, и Арлетта сразу поняла, что герцогиней Эпинэ станет другая. Если, конечно, в Талиге еще останутся Иноходцы. Если, конечно, еще останется Талиг…

— Вы не ожидали? — Значит, Пьетро ее провожал, а она отвлеклась на созвездия и не заметила.

— Нет. Она хотела жить, и здесь не должно быть ядовитых змей.