Зеркала - Мария Покусаева

– Это медные солиды, – сказал Ренар, ткнув пальцем в желтые монеты. – И две серебряные кроны. И еще. – Он положил мне на руку серебряную монету крупнее. Вместо дубовых листьев и короны на ней был какой-то герб. – И фунт. Он тебе не понадобится в этом городе, но если уж завалялся у меня в кармане, то почему бы тебе его не показать.

Я подняла взгляд от монет и сощурилась на собеседника.

– Отлично, – сказала я. – И что мне с этим делать?

– Идти к торговцу и добывать себе коньки, – лучисто улыбнулся Ренар. – Пара часов аренды обойдется тебе в полкроны, – добавил он и подвинул чуть в сторону четыре медные монетки. – То есть – в четыре солида.

«То есть, – мысленно добавила я, – в одной серебряной монетке – восемь медных».

И, значит, придется поучиться складывать в уме всякое.

Ренар осторожно перевернул мою ладонь, высыпав монеты себе в руку, и потом бесцеремонно переложил их в карман куртки, которая была на мне надета.

– А я послежу, чтобы с тобой ничего не случилось, – сказал он, разворачивая меня за плечи лицом к стоящим чуть в стороне от берега маленьким торговым рядам. – Давай, Мари, – подбодрил он меня. – Сделай вид, что ты местная, они поверят.

Они поверили.

Это оказалось так просто, что я чувствовала себя почти обманутой, когда вернулась к Ренару с коньками в руках.

А вот потом все стало куда сложнее.

Потому что потом был лед и мои неуклюжие попытки устоять, были чужие руки, которые не давали мне падать, и совсем чужие взгляды, которые искрились от ожидания, когда же я, наконец, упаду. Или мне так казалось от страха, что я правда упаду, и все это увидят.

Я все еще ждала подвоха, разоблачения, какого-то события, которое перевернет все с ног на голову. Чьего-то появления, взрыва, нападения, в общем – чего-то такого, что сразу добавит всему этому смысла. Укажет направление движения. Даст мне какую-то определенность и цель – то, чего у меня до сих пор не было.

Но все вокруг оставалось мирным и праздничным.

И ничего не происходило.

***

Порталы рвали ткань пространства, соединяя две точки физического мира. Ничего сложного в этом не было, если сделать правильно, ничего опасного – тоже. Почти. Времена, когда магия была дикой, похожей на бушующую воду или пламя, остались в прошлом, волшебство давно уже стало обыденным, простым и привычным.

Если, конечно, не вдаваться в некоторые подробности и ходить проторенными тропами.

Обсидиан был зеркалом и умел прятать в себе другое пространство. Под его пластинами скрывались сигилы, направляющие Поток в нужном направлении. Арка из песчаника легко поглощала излишек, если это было нужно, и она же создавала контур Двери. А над Дверью, как знак уважения и как еще один оберег, символ, якорь, ядро, был высеченный из камня барельеф Двуликого, Покровителя Дорог, Стража Перекрестков.

Одного из Двенадцати.

Кондор никогда не забывал, на смену кому пришел Двуликий, и к порталам, как и к любому проявлению границы, чувствовал странную смесь почтения, настороженности и неприязни. Границы, как бы хорошо ни охраняла их магия, все равно оставались безопасными не до конца.

Потому что Изнанка, с которой они соприкасались, была обитаема, а те, кто обитал в ней, всегда радовались новой Двери и тому, что могут за ней найти.

Чаще всего это были развлечения и еда, причем и развлечения, и еда могли трактоваться очень разнообразно.

Герхард Оденберг был не самым приятным человеком, но плохим волшебником его назвать было сложно. По крайней мере, для того, кто запер себя на месте провинциального мага в небольшом горном городке, Герхард держался неплохо. Но ошибки у него тоже бывали.

К примеру, как тот, кто постоянно имеет дело с порталами, он мог бы понять, что именно произошло. Но, кажется, не понимал, и сейчас стоял с выражением недоумения, ужаса и брезгливости на лице.

– Но как?

– Как – что? – Кондор чуть склонил голову набок, не отрывая взгляда от существа, которое заставил выйти из Теней. – Как он оказался здесь? Самому интересно. Пикси редко забираются так далеко к востоку от Кимри.

Пикси заметил их быстро, как только перестал отряхиваться от чар, которые, наверное, ощущал так же, как человек – прилипшую к коже тонкую паутинку. Он был похож на крошечную пародию на человека, сделанную из веточек и листьев, с зеленоватой кожей и огромными темными глазами – почти игрушка или статуэтка, порождение фантазии столичного мастера, увлеченного мифами. С той небольшой разницей, что эта статуэтка двигалась и была наделена разумом, острым и крайне проказливым.

Недоумение, ужас и брезгливость со стороны Герхарда можно было понять. Когда впервые сталкиваешься с изнаночной тварью – или с новой для себя изнаночной тварью, вдруг получившей в этом мире плоть, вес и что-то, похожее на кровь, всегда недоумеваешь и часто пугаешься.

Кондор же не чувствовал ничего, кроме любопытства. Он наблюдал, как существо раскрыло полупрозрачные крылья, похожие на остовы сухих листьев, и ехидно оскалилось, давая понять, что видит волшебников и понимает, кто они. Рука Герхарда дернулась, на пальцах сверкнули зеленоватые искры.

Как глупо.

– Не стоит этого делать, – почти шепнул Кондор.

Герхард кисло улыбнулся в ответ.

– Да, не стоит, Герхард! – тонким, чуть стрекочущим голосом повторило существо, отталкиваясь от стены и зависая в воздухе. Крылья за его спиной шевелились медленно и словно бы лениво. – Твоя магия слишком сладкая для меня. А вот с тобой… – Он повернулся к Кондору и глумливо повторил его наклон головы. – С тобой я бы поиграл. Герхард слишком неповоротлив умом.

– Эй! – оскорбился Герхард.

Совершенно справедливо. Воздух рассекла волшебная сеть, на этот раз невидимая, брошенная на фэйри, но тот легко увернулся, взмыв вверх – к потолку.

Герхард засуетился. Наверху, под куполом, были окна без стекла и решеток, узкие прорези в камне, и пикси мог нырнуть в любое из них и вылететь в город. Один-единственный, он вряд ли был всерьез опасен, но точно наделал бы шума не меньше, чем взбесившаяся лисица или шайка пронырливых маленьких воришек.

К счастью, что-то удерживало его здесь, и фэйри, покружив над головами волшебников, вернулся, чтобы пронестись рядом с головой Герхарда и обидно дернуть его за волосы. После этого он удобно устроился на одной из пластинок песчаника на самом верху арки и поставил локоть на один из носов Двуликого.

– Что, приятель? – обратился он к богу. – Тоже удивляешься глупости смертных? Я два месяца питался магией одного из них и вылакал до предела один из камней, а смертный и не заметил, пока я не вылакал еще два!

Он рассмеялся – это было похоже на стрекот кузнечиков на летнем лугу, или на скрежет ножниц, или на хлопанье листьев под порывом ветра – и на смех ребенка тоже. Герхард скривился и побледнел.