Двор чудес - Кестер Грант

«Они убили треть мышей умышленно, а еще треть – просто из азарта. Потом кошки повесили шестерых храбрых мышек на глазах у всех их братьев, чтобы остальные мыши научились бояться».

Неожиданно мое тело пронзает холод: скоро я получу то, что мне нужно.

Стряхиваю с себя оцепенение и иду с корзинкой в гостиную, где на мягких стульях сидят девятнадцать молодых людей; они разговаривают, курят и пьют при свете свечей. Еще одна группка собралась около круглого стола, на котором разложена карта и свалена куча бумаг.

Эти мужчины – члены Société des Droits del’Homme, Общества прав человека, политического клуба.

Я много узнала, находясь с ними бок о бок. Стены здесь картонные, а голоса у них громкие. По приказу дворца ни одна организация не может насчитывать более двадцати членов. Знать издала этот закон, чтобы избежать восстаний, похожих на то, в результате которого сорок лет назад чуть не были убиты король и королева. А потому общество состоит из отдельных небольших групп наподобие этой. Грантер – ее вице-президент, а Сен-Жюст, отвернувшийся сейчас от стола, чтобы взглянуть на меня, – ее лидер.

Сен-Жюст будто высечен из мрамора и наполнен решимостью. Ходят слухи, что иногда ему нужны еда и отдых, как и простым смертным, но они никогда не подтверждались фактами. Кажется, он держится исключительно на силе воли и черном кофе. Он ходит всегда в одном красном фраке, потому что его совершенно не интересует мода, а галстук никогда не бывает хорошо повязан, так как Сен-Жюст вечно теребит его, когда с кем-то беседует. Он не подвержен никаким слабостям, не пьет вино и не курит; не играет в карты, не шутит и даже не флиртует с женщинами.

Так что когда он смотрит на меня, я вижу в его глазах горячее неодобрение.

Взгляды всех юношей тут же обращаются к моей корзинке с булочками, и они теряют всяческий интерес к рассуждениям Сен-Жюста. Все собираются вокруг меня, и ему остается только ругаться и посылать проклятья всем хлебобулочным изделиям, как будто они самим своим существованием уменьшают преданность студентов общему делу. Да, иногда он любит разыгрывать драму.

Не обращаю на него внимания и отдаю корзину одному из юношей, а потом наклоняюсь над лежащей на столе картой. Это подробный план города, и на стратегически важных точках нанесены двадцать красных крестиков. Это позиции, которые должны занять разные ячейки этого общества. Они вооружатся и призовут жителей района присоединиться к ним, построят баррикады и будут медленно продвигаться вперед, пока не захватят все парижские улицы. По крайней мере, именно это уже не меньше сотни раз заявлял Сен-Жюст.

– Группа на Рю Вильмер переместилась, – замечаю я, указывая на одну из красных точек.

– Наш агент сказал, что их позиция с востока была слишком незащищенной. – Сен-Жюст указывает на другую улицу. – Они переместились на авеню Фисель.

Я хмурюсь.

– Но с авеню Фисель сложно выбраться, на ней нет переулков или пустых домов.

– Им не нужно будет оттуда выбираться, – повышает голос Сен-Жюст, – люди к ним присоединятся!

Я закатываю глаза. Сен-Жюст ожидает успеха в каждой части своего Великого Плана. Он не готов смириться с мыслью, что их славная революция может потерпеть неудачу в любой момент, даже несмотря на то, что этот город помнит, как захлебывались большие революции.

– Вы угомонитесь наконец?! – рычит он на юношей, которые визжат, стараясь выхватить друг у друга последние булочки.

Я слышала, как они планировали все это в течение двух лет. Слушала изложение всяческих тактик и стратегий. Я даже доставляла им оружие. И все-таки, когда я на них смотрю, у меня появляется странное чувство, будто они актеры на Рю де Мёртр, и их сцена очень далека от меня. Они похожи на мальчишек, играющих в игры. Все они так веселы и возбуждены, но меня совершенно не волнует их политика. Меня больше интересуют монеты, за которые они получают оружие, пули и информацию. И еще интересуют данные ими обещания: помочь мне, когда борьба будет закончена.

Забираю стул у Грантера. Он ставит передо мной дымящуюся чашку с крепким кофе, морщится и, отодвинув меня в сторону, втискивается на стул вместе со мной.

Сен-Жюст хмуро смотрит на нас. Они такие разные. Сен-Жюст – пламенный борец за свободу нации, а Грантер – романтично настроенный пьянчуга. Когда-то мне казалось, что Сен-Жюст совершенно разочаровался в своем друге, но когда выяснилось, что Фёйи и Грантер правы насчет отравленной воды, последний снова обрел потерянное уважение. Теперь Грантеру разрешено продолжать пить и слушать сплетни, а Сен-Жюст старается воздержаться от критики и лишь время от времени измученно ворчит.

Сен-Жюст что-то говорит, но я его почти не слушаю. Вместо этого наслаждаюсь первым глотком обжигающе горячего кофе, читая на лицах юношей смешанное выражение восторга и страха, когда они слушают своего лидера. Думаю о множестве ночей, когда я так же сидела с ними, единственная девушка, допущенная в их компанию. Сложно не полюбить этих мальчиков со всей их непокорностью, дерзостью и благородной силой.

– Все поняли, кто за что отвечает? – спрашивает Сен-Жюст.

Грантер отвечает «нет», и все смеются.

Сквозь гул их смеха до меня долетает писк: звук какого-то грызуна. Студенты его не слышат, но их уши и не были с самого детства обучены распознавать сигналы Отверженных.