Лич добра и поддержки - RedDetonator

— Ну, лич же… — неуверенным тоном произнёс Владимир.

— Володя, — заговорил я. — Это всё социальная стигматизация. Ты посмотри, что я тут отстроил! Восстановил проёбанную вами Стоянку, превратил её в цветущий Душанбе! Кто уничтожил всю популяцию оборотней в окрестностях? Я это сделал! Кто избавил этот мир от целых шестнадцати поселений людоедов и их боеготовой армии, только и ждущей удачного момента, чтобы напасть на невинных селян? Алексей Иванович Душной! Сами бы они смогли? Да ни в жизнь! А я смог. Кто добывает экзотические для этих мест товары, рискуя нежизнью на Земле? Я. Кто наладил водо- и электроснабжение в Душанбе? Я! Но всем насрать! Лич же!

— Вам нужно улучшить свой имидж не в городе, а у соседей? — спросил Владимир.

— Естественно! — ответил я. — Мне нужны новые поселенцы, с которыми мы сможем разделить блага цивилизации и настоящей законности. Кто-то должен заниматься сельским хозяйством, кто-то должен заниматься ремеслом — мне нужна полноценная жизнь в этом регионе. И главное препятствие к этому — сраная стигматизация личей! Ты же специалист — поправь мне имидж, чтобы живые перестали видеть во мне чудовище из их детских кошмаров. Сумеешь?

— Мне нужна сначала информация, а затем и ресурсы, Алексей Иванович, — ответил на это Владимир. — Сперва я пойму, с чем мы будем работать, а затем уже и начнём давить на нужные точки.

— Будут тебе ресурсы, будет тебе информация, — махнул я рукой с зажжённой сигаретой. — Главное, чтобы были видимые результаты, а остальное неважно!

— А каковы условия? — перешёл к личным шкурнякам Лужко.

— Читай, — передал я ему контракт. — Постоянное трудоустройство, обеспечение отдельным жильём, десять немёртвых в PR-команду, с перспективой расширения, зарплата пять солидов в месяц, а также доступ к некоторым благам с Земли. Личный телефон, персональный компьютер, даже бабу, если надо, предоставим. Правда, она будет из немёртвых жителей Душанбе. Но у тебя всегда есть вариант найти себе живую бабу, если такая не устраивает. Отличные же условия, да?

— Великолепные! — заулыбался мой личный имиджмейкер, после того, как подписал прочитанный договор. — Когда приступать?

— Сегодня же.

/земли ререгов, опорный лагерь Ордена Тернового венца/

—… только вырезать поголовно, других способов не вижу, — закончил доклад Савушкин.

— Вот всё бы тебе вырезать, всё бы тебе истребить! — раздосадованно воскликнул Точилин. — Мягче надо! Мягче.

— Нежнее, Виктор, — с усмешкой произнёс Некипелов. — Ещё нежнее.

— Ха-ха! — хохотнул Савушкин.

— Не понял, — нахмурился Точилин.

— Реклама такая была, шоколада, вроде бы, — пояснил бывший капитан милиции.

— Сейчас не до шуток, — процедил рыцарь-командор Точилин, вспомнивший эту старую рекламу. — Эти ререги (1) должны быть замирены в течение следующих трёх месяцев, иначе не видать нам похода в Серые земли. Есть ещё какие-нибудь идеи, помимо геноцида?

— Угнать всех женщин и детей на нашу землю, а мужиков истребить или продать в рабство, — предложила Горенко. — Так мы не уничтожим их, но обезопасим на годы.

— Тьфу ты, опять людоедство какое-то, — посетовал рыцарь-командор. — Мы военно-религиозный орден, а не гитлеровцы какие-то, поэтому давайте вырабатывайте нормальное решение!

Король франков дал слово, что всецело поддержит поход на Серые земли только при условии, что его рубежи будут в полной безопасности.

Орден разобрался с ругами, замирил вандалов, а также нанёс сокрушительное поражение бургундам, но вот ререги… Этим невозможно навязать генеральное сражение, они регулярно совершают ночные набеги на лояльные Ордену поселения и даже на военные лагеря, а ещё очень любят партизанить в тылу врага. Все предыдущие противники неверно оценивали мощь, против которой выступали, а вот ререги всё прекрасно понимают и их воинский культ не имеет откровенно вредных атрибутов о чести и правилах ведения войны. Они воюют, как им удобно, а сейчас удобно истощать вторгшегося врага ночными нападениями и вырезанием усиленных охраной обозов.

— В моей роте уже двадцать три окончательно выбывшими вне прямого контакта с противником, — пожаловался Некипелов. — По-человечески с ререгами уже не получится, они любое наше послабление обращения воспримут как слабость. Они понимают только закон силы.

— Нехорошо это, — Точилин протёр лицо платком. — Славяне же.

— У них даже язык на наш не очень похож, — покачала головой Елизавета Машко. — Насколько я могу судить, это полабы, то есть предки поляков и прочих чехов.

— Всё равно ближе, чем франки, — хмыкнул Савушкин. — Но это не должно влиять на твоё решение, командор. Сам же постоянно говоришь, что надо в Серые земли, потому что некромант, только дай ему время, будет становиться всё крепче и крепче.

— Возможно, мы уже опоздали и его не взять без тяжёлых потерь, — произнёс Иван.

— Может, да, может, нет, — пожала плечами Горенко. — Пока не придём туда, не узнаем. Но некроманта надо валить, пока не стало слишком поздно. Поэтому решай, что делать с ререгами.

Иван крепко задумался. Репутация Ордена, от региона к региону, очень разная: в землях франков его боготворят, потому что он борется с чудовищами и замиряет соседние племена, а вот в племенных землях его ненавидят, за то, что мешает совершать налёты и отнимает земли. Мягкое отношение с ререгами ни на что не повлияет и будет воспринято как слабость…

— У нас нет другого выхода, — больше для себя произнёс Иван. — Валя, действуем по твоему плану.

Примечания:

1 — Ререги — также известны как бодричи — племя из полабских славян. В VI веке н. э. существовали в рамках союза племён ободритов, представленных бодричами, ваграми, полабами и варнами. Бодричи жили к северу от Эльбы, у них был город Велиград, ныне известный как Мекленбург. У вагров был город Старгард, ныне Ольденбург, а у полабов Ратибор, ныне Ратценбург. Во времена франкского короля Карла I, выступали его союзниками в войне против союза племён лютичей (известных тогда немцам как венеды или велеты) и племени саксов. В реалиях действия романа, как и все обитатели «верхнего» мира, частично просачивались в место действия через стихийные порталы, случайно или целенаправленно, поэтому представляют собой определённую силу, прямо и косвенно влияющую на более организованные государственные образования.

Глава двадцать вторая. Плодотворное сотрудничество

/7 января 2028 года, сатрапия Сузиана, г. Душанбе/

Со всеми этими хлопотами совершенно упустил, что у нас тут прошёл Новый год! Надо почаще смотреть в календарь или вообще издать бумажный вариант и назначить отдельного специалиста, ответственного за его ежедневное перелистывание. Ладно, в следующий раз не проебусь.

— Так-так-так… — я вошёл в допросную, повернул стул и уселся на него животом в спинку. — Самайра, дочь Аджая…

— Чего ты от меня хочешь, мертвец? — спросила она с нескрываемым презрением.

— Просто поговорить, — ответил я и подкурил сигарету. — Ты ведь не против простого разговора?

— Я не раскрою тебе секрет ликантропии, — заявила Самайра и непокорно отвернула голову.

— Как давно ты родилась? — спросил я.

Вопрос застал её врасплох. Не такого начала допроса она ожидала, как я понимаю.

— Почему это тебя интересует? — с подозрением вернула она на меня взгляд.

— Интересно же, — пожал я плечами, после чего сделал глубокую затяжку. — Невежливо, конечно, спрашивать женщину о её возрасте, но не могу сдержать любопытства. Ты очень хорошо выглядишь, несмотря на то, что тебя, как я вижу, держали в подземной темнице…

— Пытаешься меня соблазнить? — неверно поняла меня Самайра.

Она вообще не понимает, зачем я всё это затеял и это, прямо-таки, отлично.

— Зачем мне это? — усмехнулся я. — Будто не знаешь, чего могут, а чего не могут хотеть личи.

— Прекрасно знаю, но это может быть игра, — ответила на это индианка, будто размышляя вслух. — Лучше не отвечать тебе ничего.

— Ладно, тогда где ты родилась? — задал я следующий вопрос. — В этом мире или в «верхнем»?

— Это тебя не касается, — ответила Самайра.

— Хорошо, — кивнул я и сделал паузу.

Пауза длилась несколько минут. Она лихорадочно размышляла, искренне недоумевая от содержания этого странного разговора.

— Ты помнишь своих родителей? — спросил я. — Я вот, постепенно, забываю, как выглядели их лица. Это искренне печалит меня.

— Моего отца, как ты уже знаешь от персов, звали Аджаем, а мать звали Аванти, — ответила Самайра. — Я не забывала их лиц.

— Повезло тебе, —