Локумтен - Дмитрий Таланов

«Бедная Эша! Только от полного отчаяния она могла кинуться за помощью к тому, кого не переносила всей душой. Этим она всех нас удивила, но больше всего мать. Возможно, тогда она и поверила, что её дочь стала взрослой, когда Эша впервые сумела переступить через себя…»

Габриэль Фе, Детские воспоминания,

Из архива семьи Фе

Филь плакал, забившись в угол тесной сырой камеры. Здесь не было ни соломы, ни окна, и царила кромешная тьма. Мальчик клял себя за то, что не заставил Эшу вернуть их назад сразу, как увидел, куда они попали. Чёрт бы с ним, с одним процентом жизни! Теперь у них заберут ее всю.

Его слезы были злые и жгучие. Филь размазывал их руками, приказывая себе не реветь, но не мог остановиться, потому что слишком большую глупость он совершил. Он был страшно зол на себя, и одновременно ему было себя очень жалко.

В двери неуверенно заскрежетал ключ.

— Эша! — подняв голову, прошептал Филь с надеждой. Но это была не она — с факелом в руке на пороге стоял отец Николай.

— Овцы как взбесились, собаки неспокойны, — без вступления, ровно сказал он. — Ваших рук дело?

Филь глянул на него из угла. Его слезы мгновенно высохли: проем двери позволял проскочить мимо ученого типа. Но тут проем загородил толстожопый отец Доминик с дубинкой в руке. Уставясь на мальчика, он похлопал ею по своей ладони. В тесной камере сразу стало нечем дышать.

— Смени подштанники, смердишь ведь, — не выдержал Филь.

— Человек, подвергшийся омовению, пусть невольно, соприкасается с грехом и пороком, — заученно пробасил отец Доминик.

Отец Николай поднял факел повыше и шагнул в камеру.

— Мое имя Николай Эймерик, — проговорил он размеренно. — Я хочу подать апелляцию верховному квалификатору в Сарагосе, чтобы изменить способ, каким следует производить против вас дело. С юридической точки зрения важно ведь не зловредительство колдуна, а характер его связи c дьяволом и выяснение, требует ли колдун от дьявола того, что по учению доступно исключительно Богу. Вы требовали такого от своих демонов?

Филь, почуяв надежду, ответил:

— Я с ними не разговаривал, только убивал. — Он показал на Арпонис, торчавший у отца Николая за поясом. — А нас что, отсюда выпустят?

Передав факел пахучему брату, отец Николай вытянул Арпонис из-за пояса.

— Нет, — покачав головой, сказал он, внимательно разглядывая инкрустацию на жезле. — Но у вас будет шанс умереть с чистым сердцем, не озлобленным неправедным приговором.

«Что поленом об голову, что головой об полено», — опять приуныл Филь. Отец Николай, будто случайно, направил Арпонис на мальчика и вдавил в жезл палец.

— Ничего не выйдет, — злорадно произнес Филь. — Нужен настоящий демон, тогда сработает. Да и надо знать, куда жать.

— Ты знаешь?

Филь дернул плечом:

— Попробуйте значок греческой дельты, это чтобы убить. Или «стрелка», чтобы обнаружить демона. А еще проще, гляньте на набалдашник. Если глаза собаки светятся, значит поблизости демон.

Отец Николай перепробовал всё сказанное и несколько разочарованно произнес:

— Ничего не происходит.

Не упустив возможности взвыть, отец Доминик вздернул к потолку дубинку:

— Поворотитесь к лику светлому, многообещающему и грозному те, кто сражен в Армагеддоне!

Отец Николай поморщился. Филь спросил:

— Что с ним, чего он такой? Он, по-моему, ненормальный!

— Его в детстве забыли на кладбище, — сказал отец Николай. — После этого он поступил в послушники.

Он собрался уходить, и тут ухо Филя уловило где-то далеко в подземелье смешок, от которого у мальчика ёкнуло сердце. Только бы эти двое перед ним не обернулись раньше времени!

— А потом чего? — быстро спросил он. — Ну, поступил и что?

— Да ничего, — ответил отец Николай. — Уже через два года он снова говорил.

Мужской голос позади него энергично произнес:

— Отдай дубинку. Дубинку отдай, говорю!

За отцом Домиником выдвинулся из полутьмы рослый монах. Он был так задрапирован в плащ с капюшоном, что из него торчал только нос. Из-за его спины выглянул еще один монах, поменьше и потоньше.

Отец Доминик подпрыгнул и резво обернулся вместе с отцом Николаем.

— Сгинь, черт! — взвизнул отец Доминик. — Тьфу, попутал, напугал!

Монах потянул веревку на поясе, повел плечами, и его плащ свалился с него. Филь выпучил глаза — под плащом оказался сердар, во всей красе, с двумя Арпонисами на поясе и мечами за спиной. Он был в привычной для сердаров одежде, и только ноги его были обуты в монашеские сандалии.

— Сейчас, — произнес он скупо, и так двинул коленом по брюху монаха, что тот охнул и в корчах согнулся на полу. — А ты, брат, стой, где стоишь, и тебе ничего не будет, — предупредил он отца Николая.

Тот лишь кивнул, не сводя потрясенных глаз с двух потертых Арпонисов, украдкой сравнивая их со своим.

Сердар с прищуром огляделся. У него были длинные русые волосы до плеч и серые глаза, окаймленные такими ресницами, каких Филь никогда еще не видел у мужчин. Снисходительная ухмылка не покидала его губ.

— Что-то ты совсем плох, приятель, — сказал он Филю, разглядев на лице мальчика высохшие следы от слез. — А ну, пойдем! Больше тебе здесь ничего не грозит.

Перебравшись через отца Доминика, к Филю метнулся второй монах.

— Эша! — сжав тонкую фигурку в объятиях, выдохнул Филь.

— Прости, что несколько задержалась, — сказала она, когда он её отпустил. — Необходимую помощь найти было непросто!

Она тоже собралась скинуть с себя плащ, но сердар заметил это и погрозил ей пальцем.

— Я же сказал, только за стенами, а то ты будешь представлять собой хорошую цель!

Эша насупилась и с вызовом спросила:

— А ты не будешь представлять?