Ледяное небо - Евгений Артёмович Алексеев

— Летать? — Шилов приподнял одну бровь. — Нет, конечно. Не сможете. Ну, то есть, сможете как пассажир. Не как пилот.

— Но почему же? — я почувствовал себя уязвлённым, кажется, они списали меня так же, как все эти мерзавцы, которые нанимают пацанов управлять беспилотниками. —Понимаю, техника здорово изменилась за это время. Но потренируюсь. Освою. Я — хороший лётчик. И не такое осваивал.

Хотел сказать, что скоро буду пилотировать орбитоплан, а там и глядишь какой-нибудь звездолёт с двигателями на антивеществе — чем черт не шутит?

— Алан, не волнуйтесь так, — Марина ласково погладила меня по руке. — Вы — замечательный лётчик.

— Дело в том, что на Земле больше не осталось авиации, которую бы пилотировали люди, — объяснил Шилов спокойно. — Никакой. Только автоматика, роботы, андроиды.

— Как это возможно? — я на миг оторопел, решив, что ослышался. — В 2045 году на Земле было около полумиллиона самолётов: военных, гражданских, спортивных! Да Бог знает каких! И все они управлялись людьми! Куда же все это делось?

— Их постепенно заменили на беспилотные. Что тут такого особенного? — Шилов недоумевал. — Так надёжнее. Исчез пресловутый человеческий фактор. Бывшие лётчики освоили другие профессии. Никаких проблем.

Глава 17. Битва на дирижабле. Часть 1-я

Проскальзывая почти беспрепятственно сквозь окно, свет заполнял пространство мягкой золотистой дымкой. Но меня это раздражало — хотелось яростного жаркого солнца, чтобы впитать всем телом, от босых ступней до взмокших со сна волос, зарядиться как аккумулятор после стольких месяцев пребывания в ледяной стуже, когда даже постель обжигала холодом, останавливая сердце.

Марина спала, подложив под припухшую разрумянившуюся щёчку ладонь. И солнечные зайчики ласкали трогательную округлость её плеча. Я наклонился, тихонько дотронулся губами до её прохладной бархатистой кожи. Стараясь не разбудить, поцеловал в маленькую складочку на шее, вдохнув волнующий терпкий запах её тела, волос.

Я принял ванну — понежился под тёплыми, потом прохладными струйками воды, с наслаждением наблюдая, как они бегут по груди, животу и ногам — сильными, с резко очерченными рельефными мускулами. Тактильные ощущения в игре были невероятно реалистичными. Действительно я ощущал себя совершенно здоровым, бодрым и энергичным.

Ночи, что я проводил с Мариной, могли стать для меня чем-то необычным, если бы состоялись в реале. Увы, я ничего не успел продемонстрировать Марине, хотя люди будущего действительно дали возможность мне стать вновь полноценным человеком, мужчиной. Ну, а здесь, в игре, Марина или колдунья Маруны после ночей любви выглядела очень довольной.

Фокус-группы проголосовали почти единогласно за продолжение миссии «Спасение Адгера — брата командора Дамира». Теперь её ввели в игру уже на полном основании. Одним из условий продолжения этого квеста стала романтичная линия между майором Макнайтом и госпожой Маруной. Марина нравилась мне, но я представить не мог, что под «романтикой» разрабы понимали очень близкие отношения. Корнелий клялся и божился, что никто из зрителей не увидит, чем мы занимаемся в спальне, но верилось в это с трудом. Я ощущал себя очень неуютно — участие в порно-шоу в мои планы не входило.

Принял ванну, я переоделся в рубаху, штаны, короткий жилет из мягкой белой кожи по моде здешних мест, и вышел наружу. Вместе с Маруной мы перебрались сюда. Здесь было тихо, не так жарко, воздух чистый, пропитанный терпким запахом зелени, куда едва заметно примешивалась деликатная цветочная нотка. Здесь же выстроили посадочную площадку и ангар для С-46.

Я вдохнул пьянящего свежего воздуха, расправил плечи. На высоком куполе неба тонкая нежнейшая бахрома облачков. Красотища.

Я направился по тропинке, петлявшей мимо стройных корабельных сосен к сверкающим в золотисто-оранжевом свете двойных звёзд колоннам завода.

Среди тех, кого я спас из обрушившегося купола, нашёлся химик — тот самый худой немолодой мужчина, который так ловко отбрил Лесли Роджерса, когда мы возились с генератором. Звали химика Ласло Мольнар. Его я обнаружил наверху стального резервуара, куда сливали бензин.

Осторожно переставляя ноги по визжащим ступенькам подозрительно хлипкой металлической лестницы, я поднялся наверх.

— Ну что, Ласло, сколько литров добыли сегодня?

— Литров? — он непонимающе свёл вместе седые редкие брови.

— Галлонов, галлонов.

Не могу привыкнуть к этим американским мерам, чёрт их дери.

— Около десяти тысяч. На полёт туда и обратно до верхнего города хватит. Можно всё сворачивать

— Ласло, нам ведь и улететь ещё нужно отсюда.

— Улететь? — он как-то странно усмехнулся, сощурился. — А может не стоит, майор? Здесь ведь так круто.

Да, это верно — не поспоришь. Я подошёл к металлическому ограждению, положил руки и на миг задумался, бездумно разглядывая говорливый лес: кричали птицы, стучал дятел. Ветерок, игриво забираясь под рубаху, приятно холодил грудь.

Я никому не говорил, что понятия не имею, куда нам вообще лететь, но хотел вернуться в Сан-Франциско. Конечно, я совсем не соскучился по завывающим вьюгам, колючему снегу, ледяным ливням и лютому морозу. Лишь надеялся, что найду, наконец, в своём меню опцию «Выход» и вернусь в реальную жизнь. Уже здоровым. Смогу летать. Когда я представлял, как вновь окажусь на базе в Хотилово, увижу гордо выстроившиеся в ряд МиГи, окунусь в дурманящий запах отработанного керосина, масла, заберусь в кабину реального, а не виртуального истребителя — тоска сводила с ума.

— Ласло, а зачем вы вообще присоединились к игре? Что вас заставило участвовать в этом ледяном кошмаре?

— Выбора не было другого. Иначе мне грозил пожизненный срок.

— За наркоту?

На его лице возникла хитрющая мефистофельская усмешка.

— Нет. За убийство. Тройное.

Он развернулся спиной и оперся об ограждение. Сложив руки на груди, смерил меня таким взглядом, что холодок пробежал по спине.

— А вы, майор? Вас-то что заставило?

— У меня всё просто. На учениях проводили воздушный бой. Мой истребитель столкнулся с другим. Я выжил, но повредил позвоночник — ноги отказали. Инвалид в двадцать семь. Пытался найти работу — никуда не брали. В итоге принял предложение. Здесь я могу летать.

— Надо же, значит, вы реальный