А там ещё другая даль - Олег Иосифович Говда

— Торен! Ты как посмел поднять руку на его преосвященство? В темницу захотел? Или сразу на виселицу?!

«Спасибо. Теперь я знаю имя своего должника»

— Никак нет, ваша светлость. Я никогда бы не посмел. Это не господин аббат. Это «ночная кошка». Лазутчик. И она, судя по всему, устроила тот пожар и убила его преосвященство...

О том, что я еще и пленнице помогла бежать, опытный вояка предусмотрительно промолчал. Подумаешь… Может, за более важными делами, о девице и не вспомнят. Тогда и вины на нем никакой не будет.

— Вот как? — голос приблизился, но говорящий по-прежнему, держался за спиной. — Ночная кошка, говоришь? Гм… интересно… Насколько мне помнится, они, как монашки, вступая в клан, дают обет безбрачия?

— Не могу знать! — рявкнул стражник.

— Да я и не тебя спрашиваю, болван… Гм… Жаль будет, если ты и в самом деле порешила аббата и сорвала призыв. Но, ничего… Я и сам могу обряд провести. А на деву-воительницу демоны, как пчелы на мед слетятся. Не одного в помощь пришлют — а не меньше чертовой дюжины! Га-га-га… — рассмеялся он весьма мерзко. — С такой подмогой я не только горстку латников разгоню — королевство возьму! Отлично… Эй, вы… Тащите девицу в замок! Да в оба глядите. Это не домашняя клуша! Чуть зазеваетесь — и на том свете окажетесь!

Глава тринадцатая

Ну, и которая из нас крашенная, а которая натуральная? Беатриче на свободе, а я — снова в плену. Уже в привычку входит, что ли? Как у того мужика, что трижды с десятого этажа падал… Хорошо, на этот раз хоть раздевать не стали. Ограничились тем, что содрали с меня балахон аббата. Типа, чтоб не оскверняла… А мою спецодежду не тронули. За это им большое человеческое спасибо… и даже, низкий поклон. Честное слово поклонилась бы. Раз сто, для согрева, если б меня не подцепили связанными руками на крюк в потолке.

Кстати, весьма интересное приспособление в кабинете… много говорящее о привычках и склонностях хозяина. Впрочем, это я от злости. Наверняка, на нем в обычные дни, люстра висит. Эдакое тележное колесо, на ободе которого свечей двадцать понатыкать можно. А теперь — я болтаюсь. Тот еще светоч…

Как же холодно-то. Толстые каменные стены до сих пор толком не прогрелись, все еще помнят зимнюю стужу. Да и окно неплотно закрыто. Впрочем, с улицы как раз теплом тянет. Не удосужилась спросить, какой здесь месяц, а в реальной жизни — вот-вот июнь нагрянет. Лето… Каникулы…

М-да… Кто-то к морю намылился, кто-то в горы… или на деревню-дачу… Одна я… А что я? Я, кстати, тоже сейчас как раз на даче отдыхаю. Вернее, сессию сдаю. Знала бы, на что подписываюсь — лучше б в Крыжополь вернулась, да за лысого Василия Петровича замуж вышла. Тот бы хоть душ принимал, прежде чем под одеяло лезть. И не лапал, когда вздумается. Не то что эти… срендевековые рыцари… Пока рясу снимали, связывали да подвешивали… такой личный досмотр провели, что если б не руками — ощущение, как после группового изнасилования. Которым все вполне могло и закончится, если бы маркиз не шуганул прочь чересчур ретивых стражников.

Не потому, что меня пожалел, а чтоб те, в излишнем рвении, товар не испортили. Демонам же на приманку, почему-то, только девственницы годятся.

Хотя, если вдуматься, логика вполне очевидная. Вряд ли потусторонних тварей именно отсутствие сексуального опыта привлекает. Они же в первую очередь страстями, эмоциями питаются. А только невинная девушка испытывает настоящий ужас перед… Поскольку не с чем сравнить. Так что бедный тот демон, который решит мною полакомиться. Не обломится. Отвращения — вагон, а страха не дождетесь… Все вы одинаковые… козлы. Никакой разницы, хоть тутошние, хоть потусторонние.

Ну, ты мать даешь. Шизуха косит наши ряды… Клиника. Очуметь. Услышал бы кто мои мысли… А лучше, не кто-нибудь, а профессор. Михал Иваныч! Родненький! Где же вы запропастились? Вытаскивайте меня отсюда.

Профессор не откликнулся, зато заскрипела отворяющаяся дверь. Я чуть повернула голову и увидела входящего маркиза. Следом за ним в комнату юркнула пара слуг. Один бросился к камину, разводить огонь. Второй — занялся сервировкой стола и светом. В смысле, зажег несколько свечей в канделябре.

Маркиз встал передо мной, рассматривая так, словно впервые увидел. Плюнула бы в рожу, да опять рот заткнут.

Ну, вот, почему природа так несправедлива? Если нормальный мужик — то обязательно с каким-то изъяном. А то и вовсе, как граф… Зато, если подлец — то красавец неописуемый. Хоть брюнет, хоть блондин, но шарма вагон и тележка. Смотришь… и коленки сами подгибаются.

Маркиз Буккервил принадлежал к той же породе, что и мой бивший. Самцов способных вскружить самую светлую и умную девичью голову, напустить дурмана и увлечь в омут безрассудства. До первого серьезного испытания, пока полуда с глаз не упадет и не станет понятно, что не золото это и даже не позолоченное сусалью серебро, а так — пустышка закрашенная бронзовкой. Но на первый взгляд, впечатление производил ошеломляющее. При одном взгляде на это точенное, мужественное лицо и широкие плечи, возникает непреодолимое желание наплевать на все, прижаться щекой к его груди и будь, что будет. И он, судя по насмешливому взгляду, скотина, прекрасно это знает.

— Здесь несколько прохладно… Вы не находите, сударыня?

Подождав, пока прислуга закончит с сервировкой и камином, хозяин замка отпустил их, лично запер дверь изнутри на засов и только после этого уселся за стол. Я висела к нему боком, и маркизу это не понравилось. Он отставил бокал, подошел ко мне, отвязал веревку фиксирующую ноги, развернул лицом к столу и снова привязал.

— Так гораздо удобнее. Не правда ли?

Во дает… Прямо как в том анекдоте, когда у двух дамочек высокопарно рассуждающих о падении нравов и культуры, таксист спрашивал, а ничего, что он к ним спиной сидит. Так и сейчас. Маркизу осталось только принести извинения, что он позволяет себе сидеть в присутствии дамы. Все остальное — мелочи жизни.

— Я весьма сожалею, что вынужден держать тебя в таком положении…

«Тьфу… Это уже перебор…»

Увы, взгляд, даже самый презрительный, не достигнет цели, если собеседник смотрит в кубок с вином, а не в твои глаза.

— На самом деле — это дань уважения. Любую другую девицу я бы усадил за стол,