Рус. Заговор Богов - Вадим Крабов

– Завязывай с цирком, Френом! Не смешно.

– А мне, наоборот, весело! Дай старику поразвлекаться, не будь таким серьезным! – Вдруг тон его изменился: – Ты ко мне пришел – не я, ты просишь, что недостойно воина, – не я! – Последнее предложение прозвучало крайне серьезно, с нотками презрения.

– Да знаю я! – вспылил Рус. – Пришел попробовать: да – да, нет – нет, тогда сам пойду разбираться! Трудно прямо ответить?

– А ты не наглей, сыночек! Ты вместе с сыном голову потерял. А увидел стонущую жену – к нам побежал! Вспомнил, недоумок, о своей божественности и, как дурак, обратился ко мне в человеческом образе. Тогда ты на коленях должен стоять и молить!

И сразу – без должного классического продолжения: «Я тебя породил…» – гигантская сила, как тысячетонная скала, обрушилась на Руса. За доли мгновения хрустнули кости, лопнул череп. Кровь, мозги, внутренности расплющились, превратившись в идеально круглый блин толщиной в микроны. Человек не успел почувствовать боли – его просто не стало, он перестал быть…

На какой-то жалкий, еле осязаемый момент Рус успел испытать ужас умирания. Наступила тьма. Везде. Неосязаемая, бесчувственная. Даже сама темень не ощущалась: то было ничто, и он сам был никем. Страх, паника, тоска, удушье – душа стонала. Она даже не металась, потому как понятия «движение» – ни материального, ни мысленного – не существовало. Исчезло самое ценное, что боится потерять каждый, – пропало «Я».

Так продолжалось вечность. Это была смерть…

Прошло лет, эдак, миллион. Частичка души человека, некогда носившего много имен: Владимир, Вовчик, Чик, Рус и Русчик (что, кстати, является прерогативой исключительно смертных разумных), осознала себя. Сразу. За краткий миг. Если бы сторонний ученый наблюдатель смог попасть в ту нереальность и умел видеть без света, то он бы разглядел маленькую песчинку, в которой, при большом увеличении, распознал бы человеческую фигурку. А если бы тот мифический сторонний наблюдатель был знаком с психологией – не земной, а настоящей, хотя никто не ответит, где она, «настоящая», – то его брови поползли бы на лоб: в фигурке он узнал бы одно из душевных качеств – Волю. Жажда, страстное стремление к достижению цели, способность к напряжению сил; ежедневная, ежеминутная, ежесекундная борьба с собой, с внешними обстоятельствами – несмотря ни на что; абсолютная вера в себя – идеальная Воля, не разбавленная бренным смертным телом, не ослабленная лишними чувствами и знаниями. А тот факт, что эта частичка души имела вполне человеческую форму – вызвало бы крайнее удивление. А то, что Воля была одета в синие штаны из плотной парусины, в вязанную из овечьей шерсти кофту, которую покрывала короткая не запахнутая кожаная куртка черного цвета, а сам человечек был подстрижен под «ежик» и лицо его – худое, немного вытянутое, с узким слегка горбатым носом, с густыми не сросшимися бровями, со впалыми бритыми щеками и тонкими, упрямо сжатыми губами, – повергло бы «психолога» в ступор.

В состоянии оцепенения ученый не смог бы оторваться от лица незнакомца. И когда найденыш распахнул бы свои серые глаза и зачем-то оскалился, оголив идеально белые ровные зубы, то излишне любознательный индивидуум – не важно, из какого мира, – скончался бы от разрыва сердца. Нет, это, пожалуй, перебор. Но он точно бы вылетел из той нереальности со скоростью стрелы и постарался забыть тот кошмар, уверив себя, что это был всего лишь страшный сон – результат ночных бдений за умными книгами. Помолился бы и взял внеочередной отпуск.

Блин из смеси крови, костей, внутренностей и мозгов вдруг потянулся вверх, вбирая в себя размазанную по земле плоть. Края круга ползли к центру, где рос и обретал объем неизвестно кто. Спустя два удара спокойного сердца неизвестный превратился в вышеописанного человека – Вовчика-Руса с полным комплектом души.

Ох, и помоталась же его Воля по нереальности, ища каждый фрагментик! Русу думалось, что он искал и собирал себя неимоверно долго – тысячелетия! – и полагал, что своим оскалом, который не покидал его лица, отпугивал демонов-падальщиков, охочих до любых частичек разумных. Он попросту не представлял, где находился. А был он там, куда не было доступа ни Богам, ни демонам, ни Духам, ни всем остальным бессмертным сущностям.

– Хм. Я не ошибся в тебе, сынок, – раздался раскатистый бас. – Быстро ты обернулся. Даже – хах! – переодеться успел! Хвалю.

За сотни лет, собирая себя по кусочкам, причем в буквальном смысле, Рус передумал несчитаные миллионы мыслей. Начиная от холодных рассуждений «чистой» Воли и заканчивая всей полнотой эмоций воссозданной души. Несколько десятков последних лет основным направлением переживаний стали воспоминания о Гелинии и Гнатике, с горячим желанием вернуться домой, к семье.

С обретением каждого нового осколка это стремление все росло и росло, достигнув пика в команде: «Домой!!! Пусть и на их могилы…»

О Френоме Рус «слегка подзабыл». И «многомудрые» умозаключения о жизни и смерти; об их предназначениях; о богах и людях, о других разумных; об их местах в структуре глобального мироздания; о множестве вселенных – о чем за сотни лет он успел надуматься вдоволь и, как был убежден, познал Истину, – мгновенно вылетели из его головы, едва только он почувствовал под ногами опору. С восторженным хлюпом выскочили, как пробка из бутылки игристого. Все, человек победил смерть. Остальное – тлен.

Пасынок не расслышал слов отчима. Первые несколько мгновений он ошалело метался, привычно принимая оборонительные стойки и пытаясь вызвать из «пространственного кармана» «близнецов». Мечи не желали появляться в руках. Собственно, и сам «карман» не нащупывался, и Сила Геи из каналов куда-то пропала. Но все это было присказкой, по сравнению с главной сказкой: «Где дом?! Где люди?! Где Кальварион?! Что, черт побери, случилось с миром?!. Это сколько же лет прошло?!!»

Мысли в панике метались по черепной коробке, многократно повторяясь, словно действительно отскакивали от стенок. Тем не менее это не мешало Русу быть предельно собранным, готовым ко всему. Вдруг взор его уперся в стоящего буквально в трех шагах массивного мускулистого заросшего дикаря, возникшего из ниоткуда. И в то же время создавалось упорное впечатление, что тот был здесь всегда.

– Ты?! – Рус узнал Френома, и воспоминания последних статеров «прошлой жизни» хлынули в него широким потоком, смывая века бестелесного существования…