Берегиня Иансы - Марина Ефиминюк

Савков быстро поднялся:

– Эй, мужик!

Тот оторвался от созерцания разломанной оси и повернулся к нам, разведя руками:

– Вот зараза! Ты глянь, что случилось! Шоб ее, стерву, разобрало по швам!

– Помочь чем?

– Да чем тут поможешь?

– Починю.

– Слесарных дел мастер? – поинтересовался тот.

– Колдун, – буркнул себе под нос Николай.

Через какую-то минуту ось была восстановлена, светилась толстым зеленоватым слоем магии и воняла жасмином.

– Ну чего, подвезешь? – От усталости после колдовства Савков еле держался на ногах.

– Да куда ж я вас всех? – спохватился мужичок. – Колесико-то не выдержит.

Вмиг растеряв всю доброжелательность и радость, он уже поглядывал на колдуна с нескрываемой враждебностью.

– Ну как знаешь, – пожал плечами Николай.

Магия постепенно стала развеиваться, а деревянная ось жалобно скрипнула. Хозяин тут же подобрел и с вымученной улыбкой кротко кивнул головой.

Мы тряслись в телеге и не верили собственному счастью. Для полного удовольствия не хватало краюхи хлеба. От голода сводило живот и темнело в глазах. Лошадка понуро тянула ставший в пять раз тяжелее воз.

– Говорят, что кто-то недалеко отсюда деревню белорубашечников спалил, – вдруг заговорил возница. Видно, балагурство победило-таки обиду на наглый шантаж.

– Пгавда? – усмехнулся Денис и подмигнул Але, тут же потупившей взор.

– Правда, правда. По мне, так это и лучше. Они ведь по деревням у нас ходят, людей к себе зазывают. Надоели, стервецы.

Аля выглядела совсем сконфуженной, и на нежных щечках появился стыдливый румянец. Я неосторожно почесала ногу, чуть-чуть задрав штанину, под которой слепящим лучом блеснул браслет, так что Николай поморщился.

– И много уходят? – интересовался Денис.

– Много ли, мало ли – не знаю, но уходят. Вона, гляньте, едут, голубчики!

– Где? – На лице Алевтины не осталось и кровин-ки, только большущие черные глаза горели страхом. Она переводила торопливый испуганный взгляд с меня на Дарью, потом на хмурого Николая, уставившегося, в свою очередь, на мои грязные порты.

– Ты чего? – Я поджала ноги, пытаясь скрыть от навязчивого внимания Савкова свой маленький секрет.

– Я… я… – лепетала девушка, кусая губы и нервно теребя платок.

Зазвенели бубенцы на упряжи. Да только не весело и не радостно играли они – хмуро, заунывно, словно приглашая на вечернюю молитву. Нам навстречу неторопливо и величаво плыла повозка, влекомая сильным мерином. Ветхий тканевый полог возка едва покачивался. Две прямые фигуры в белых балахонах сидели на облучке и в яркий солнечный день выглядели надвигающимися грозовыми тучами. Алевтина метнулась на дно телеги, вжимаясь в него. Белорубашечники поравнялись с нами, и мы все непроизвольно повернулись в их сторону. Бородач с длинными волосами, опутывающими паутиной широкие плечи, ответил нам холодным взглядом. Денис будто бы случайно подвинулся, пытаясь загородить хрупкую, трясшуюся осенним листом Алевтину, свернувшуюся комочком и прикрывшую голову руками.

Но, видно, у «брата» оказался острый взор. Через секунду его кустистые брови-домики недоуменно взметнулись вверх, и он трубно вскрикнул:

– Алевтина?! – Голос его возвысился, выказывая гулкий бас, так что окружающие завертели головами, разглядывая его обладателя. – Алевтина?! – повторил он, приподнимаясь.

– Мужик, гони! – тихо, но очень твердо приказал вознице Николай.

– Чаво?! – не понял тот, никоим образом не въезжая в катастрофу. – У меня на телеге ось сломана.

– Будто мы не знаем! Сказали тебе, гони! – Я выхватила из его слабых рук вожжи и подстегнула лошадку.

Та, всхрапнув, со всей силы дернула телегу. Дремавшая Дарья, испугавшись, отбросила веник в изумленное лицо мужичка-доброхота и вылупилась как ошалелая. Я подстегивала и подстегивала, заставляя кобылу прибавить ходу. Телега жалобно скрипела, готовая развалиться. В лицо бил ветер, мелкие камушки да песок сыпали в глаза. За нами клубилось облако пыли, и в нем проявлялся размытый силуэт несущейся вслед повозки. Путники кто куда разбегались с нашего пути, с визгом и проклятиями. Купеческие подводы едва успевали съехать на обочину. Мы неслись как сумасшедшие. С головы мужичка слетел картуз и попал под деревянные колеса.

– Да вы же телегу мне поломаете! Кобылу загоните! Заго-о-оните! Отдай вожжи, чокнутая девка! – орал возница.

– Отстань! – Я оттолкнула его руки. Лошадь вильнула, повозка подскочила на камне, а вместе с нею и мы на пол-аршина.

– Мамочка! – Дарья схватилась за бортик.

Шпильки разлетелись, и ее седые патлы взметнулись на ветру, делая похожей на фурию. Давидыв удерживал Алю за плечи, чтобы та не вылетела на дорогу.

– Отдай вожжи, дура! – орал мне в ухо мужичок.

– Отстань!!!

Через удушающую пыль вдруг проступил резкий запах жасмина. Аромат взвился вихрем вверх и окутал нас одеялом. Под копытами кобылки забурлила дорога, зашлась в дрожи, трескаясь и превращаясь в крошку. В горячке лошадь сиганула, затрещала упряжь. Телега проскочила канавку по воздуху.

– Э-э-эй!!! – веселилась я. – Больше скорость, меньше ям!!! Наддай, родная!!!

– Я тебе наддам, дура-а-а-а-а! – Возница едва не кувыркнулся с телеги, беспомощно замахав рукам, как крыльями.

Дарья ловким движением схватила его за шкирку и вернула на место, да с такой силой, что ворот треснул и деревянные пуговицы разлетелись в разные стороны. Савков между тем каким-то образом умудрился застыть на мгновение, быстрым точным движением он сложил ладони и выпустил зеленый шар в неясную тень повозки.

– Кто к нам с мечом!.. – захохотал Денис и тут же замолк, когда над его головой, опаляя кудрявые вихры, пронесся ответный удар и окутал нашего возницу зеленым облаком.

Тот завизжал, как баба-роженица, закатил глаза и кулем свалился на сжавшуюся испуганным щеночком Алевтину. Я оглянулась – на рубахе бедолаги зияла черная круглая дыра с опаленными краями, а на груди проявился красный ожог, и его обрамляли редкие опаленные волосенки.

Николай изобразил сложный пассаж сбитыми пальцами. Вырвавшуюся сильную магическую волну почувствовали все пассажиры телеги, а меня так вовсе от толчка припечатало к бортику да оглушило.

– Так вам!!! – зашелся в радостном вопле Денис.

Я покосилась через плечо, где-то в пыльном тумане пылал огромный костер, в которой превратился возок. Две тени в посеревших балахонах бросились в разные стороны, рискуя при падении расшибить лбы. От спешенных врагов мы скрылись в считаные минуты.

Свернув с людного тракта на лесную ухабистую дорогу, я придержала уставшую кобылку, позволив ей перейти на тихий шаг. Мои пассажиры примолкли, внутренне переживая случившуюся погоню, едва не закончившуюся для нас плачевно. Остановившись рядом с небольшим овражком, по дну которого бежал ручеек, мы перевели дыхание и расслабились, сохраняя гнетущее молчание.