По ту сторону черты - Клара Колибри

– Не то слово. Руки уже не слушались. Сейчас их начало, будто иглами, покалывать.

– Тогда вот… – протянула мне глиняную кружку, – выпей, и согреешься.

– Спасибо, – приняла горячий напиток и принюхалась.

– Не бойся, это полезные травы. Они дадут сил и укрепят. А что же те, с кем ты ехала, много их? И что за люди?

– Достаточно, чтобы можно было не бояться путешествовать ночью, – отпила глоток.

Варево оказалось вкусным. И от него по сосудам побежало необходимое мне тепло.

– Зачем же ты от них отстала? Как так вышло, что не усмотрели?

– Да-а… я там обижена сильно была…

– Ясно. Все эти глупые девичьи обиды… А мне теперь с тобой возись…

Не нравился мне ее взгляд… исподлобья. Меня он напрягал.

– Не беспокойтесь, мне бы только чуть согреться. А там, или меня наши найдут… наверняка, по следам идут, или дорогу укажите, и я уйду сама.

Я специально сказала, что по моему следу идут люди. А все из-за того самого взгляда бабки.

– А что пригрели, я отплачу. Например, провизией поделюсь. У меня есть очень вкусный сыр и мясной пирог. А могу и монетку дать. Вы только чуть погреться позвольте…

Я еще не успела договорить, а язык начал заплетаться. И во всем теле тяжесть появилась. Сильная. А бабуся это заметила и стала помогать усаживаться скорее на лавку у стены.

– Сюда, сюда. Здесь и ложись. Согреться, говоришь, хочешь? Почему бы и нет! Поделиться провизией желаешь? А я не откажусь. Что тут у тебя в узлах-то есть?

И она без зазрения совести начала по-хозяйски рыться в моем добре. А я вдруг почувствовала, что во мне живы теперь были только глаза. Говорить не получалось, шевелиться тоже. Лежала сломанной куклой на лавке, как меня туда бабка опустила.

– Вкусно! – старуха так и вгрызлась в мясной пирог. – Монетку, говоришь, дашь? – прошамкала с набитым ртом. – Это все теперь мое будет… все! И ты тоже!

И старуха начала зловеще улыбаться, а потом и вовсе пошла на меня.

И тут осенило. Это же ведьма, а никакая не знахарка. И, наверное, темная, раз такая коварная. Добро ей мое понадобилось? Пусть заберет и подавится! А ко мне-то, зачем с такими выпученными глазами угрожающе приближалась?

– Посмотрим, чем здесь я смогу поживиться!..

– МММ!.. – попыталась выкрикнуть я.

– Помню, помню! – глумливо улыбнулась ведьма, ощерив старые зубы. – По твоему следу идут. И пусть. А я еще сильнее вьюгу закручу!..

Она захохотала, а у меня от того истеричного смеха в ушах болью отдало. Так это она, эта баба-яга, такую зверскую непогоду намутила? А может, еще и на Харта как-то воздействовала? И он, милый конек, как глупенький с дороги сошел…

– Ты пока полежи, а я пойду и с конем твоим разберусь…

– МММ!.. – замычала я, да куда там, ничем не могла бедному Харту теперь помочь.

– А чего ты переполошилась? – смерила меня ведьма косым взглядом. – Раньше думать надо было! А то, капризы у этих молодых дорин одни на уме. Чуть обидятся, и давай куролесить. И не просто губы дуют, а норовят не слушаться старших. И упрямятся по любому поводу… – старуха морщилась на меня и буравила глазами. – Сама виновата, что так все вышло. Не надо было отставать от сопровождения! А теперь я у тебя искру-то заберу!

Я, наверное, вытаращила на нее глаза, потому что она подбоченилась, с удовольствием рассматривая мой испуг.

– А ты как думала? Где магическую подпитку брать, если меня инквизиция от источников гоняет? Вот и ворожу по ночам. Морозы у нас и так славные бывают, зимы, как правило, снежные, а вот ветер… я его закручу-заверчу, со снегом смешаю, чтобы ничего и в пяти шагах видно путникам не было. А еще поземку оживлю и брошу, да поперек дороги. Она все следы убирает-путает. А вой какой стоял, слышала? При таком ветродуе, что кричи о помощи, что не кричи…

– МММ!..

– Да, да! С тобой тоже так было сделано. Вот же дуреха! Попалась так по-глупому. И теперь всю свою магию мне отдашь. Я, ведьма старая, опытная, выну из тебя дар быстро. Вот только у меня и жизненных сил теперь стало мало. И ты ими со мной и поделишься. Кстати, какой искрой я сегодня разживусь?

И эта горбунья простерла над моим животом костлявые руки. Ужас! Хотелось вскочить и убежать, но у меня и дернуться толком не вышло.

– Что тут у нас? – она напряглась и закрыла глаза. – Как это? Почему у тебя дар запечатан? Это мне еще и над вскрытием печатей корпеть? А так хороший дар, целительский. Могла бы развить потом, если бы муж тебе позволил, и… Надо же… как интересно… – теперь бабка водила ладонями над грудью. – Да ты, никак, ведьма? Светленькая… Терпеть не могу светлых! – вдруг распахнула глаза и оскалилась вдобавок. – Издевательство над родом ведьм! Насмешка! Нам судьба заговоры творить, порчу, сглаз. А не лечить зубы да животы. Так что все правильно, избавлю я мир от такого недоразумения…

Это как было понимать? Как, избавит? Она меня убить собралась, что ли? Не просто так дара лишить, а…

– Погоди! А это еще что? – напряглась темная ведьма. – Что-то никак не пойму… Что за…

Она хмурилась и почти касалась корявыми пальцами волос у меня на голове.

– Это что-то иное… и на то не похоже и на это. Или ладно, зачем сейчас напрягаюсь? Все равно все к рукам приберу. А как изыму из тела и присвою, так и пойму тогда, что к чему. Ну, пошла. А ты лежи, дожидайся, когда еще и сознание покинет тебя.

А ведь, и правда, в ушах потом зашумело, в глазах стал меркнуть и без того слабый свет масляной лампы, оставленной на столе.