Зильбер. Второй дневник сновидений - Керстин Гир

– Заходи же скорее в воду, малыш! – Би соблазнительно красовалась над джакузи. На этот раз у неё был переливающийся всеми цветами радуги рыбий хвост, которым она пускала по воде волны.

Генри был в замешательстве. Он поднял глаза на меня.

«Не делай этого», – хотела сказать я, но говорить я не умела. Потому что я была деревом и мои корни проникали сквозь кафельный пол глубоко в землю.

Совершенно беспомощно я наблюдала за тем, как Генри разделся и скользнул в воду, в объятия Би.

– Неприятно, правда? – прошептал голос рядом со мной. Это была Анабель. Она сочувственно похлопала меня по стволу. – Ведь тебе приходится за этим наблюдать. Но таков уж Генри. И если ты решила отдать своё сердце ему, сама виновата.

Тем временем в джакузи Би подплыла к Генри и обвила тонкими руками его шею.

– Сейчас ты наверняка хотела бы закрыть глаза, чтобы не видеть этого, – прошептала Анабель. – Как же глупо, что ты дерево.

Да, глупо. Генри и Би начали целоваться, а я ничего не могла с этим поделать. Даже убежать.

– Тут поможет только одно, Лив! – сказала Анабель. – Ты должна проснуться. – Она указала на украшенную золотыми узорами стену напротив, на ней, рядом с душевой, находилась моя мятно-зелёная дверь.

Слава богу, это был всего лишь сон. Мой сон. Что не мешало Генри и Би продолжать свои утехи. Они вплотную прижались друг к другу, и Генри запустил руку в волосы Би…

– Просто проснись, – мягко сказала Анабель.

Именно так я и поступила. Ну почему только не сразу понимаешь во сне, когда спишь. И даже когда тебе приходится быть деревом? Это же полное сумасшествие.

Моё сердце билось неестественно быстро, я поближе придвинулась к Мие и облегчённо вздохнула. Её будильник показывал пять тридцать утра, оставался ещё целый час. Мия дышала спокойно и ровно. Этой ночью мы снова связали наши ноги скакалкой, и поэтому (и ещё по некоторым причинам) я, не боясь, уснула.

Снаружи в коридоре Грейсон опять стоял на страже, и снова вместе с ним был Генри. Прошлой ночью они тоже были тут вместе.

На моё сообщение: «А признался, что снабжает инф Леди Т» (всему виной жуткая клавиатура моего старого как мир телефона, писать с её помощью длинные тексты было невозможно), Генри всё-таки ответил: «Меня это не удивляет. Такой уж он, А». И в конце поставил смайлик с улыбкой.

Я хотела было написать ему ещё одно сообщение, что-то вроде: «Табакерка у меня. Что с ней делать?», но потом передумала. Во-первых, набрать это на моём телефоне не так уж просто, а во-вторых, если бы ему хотелось, чтобы я написала, он закончил бы своё сообщение каким-нибудь вопросом. Но ничего подобного в его ответе не нашлось.

Да и вообще у меня и без того хватало забот. Благодаря Леди Тайне вся семья была в курсе того, что мы с Грейсоном теперь стали членами клуба разбитых сердец. Флоранс любезно согласилась продекламировать пост всем желающим.

Мамино самолюбие было задето – почему я не рассказала ей обо всём сама, – но она всячески старалась этого не показывать.

– Мышонок, я прекрасно знаю, как это – переживать первые любовные страдания, – сказала она и погладила меня по голове. – Но поверь мне, далеко не последний раз ты испытываешь такое чувство.

Ну прекрасно! Вот уж утешила так утешила.

Грейсону она, кстати, сказала те же самые слова и тоже погладила его по голове. Надо было видеть, каким кротким взглядом он наградил взамен мою маму. Только за это полагалось его как следует высмеять.

– Мне так нравился этот мальчик! – Лотти тут же начала производство своих утешительных кексов для Грейсона и для меня, а мама всё продолжала гладить нас по голове.

Лотти тоже немного обижалась на меня за то, что я молчала всю неделю, и кексы, следовательно, появятся теперь на целых семь дней позже. Во всяком случае, для меня. Для Грейсона история была совсем свежей.

– А… э-э-э… Эмили тоже наверняка милая девочка. Даже если она не особенно часто это показывает.