Нетрадиционная медицина - Ирина Нельсон

Утро я встретил невыспавшийся и злой. Когда Зденька пришла меня выпускать, то даже шарахнулась, когда я выплыл на неё из темноты и мрачно буркнул:

- Недоброго утра. Что, красавец, да?

- Эм… - Зденька неловко замялась, но подала кусок ткани, отвела к умывальнику и потом усадила за стол.

Пациенты уже завтракали и, когда я получил свою порцию омлета с хлебом, с любопытством уставились на меня. Кто-то открыл рот, чтобы начать задавать вопросы, но тут же получил под нос предупреждающий кулак Ильи и заткнулся. Ели в молчании.

Я жевал и думал.

Мысли метались в голове испуганными тараканами, мозг упрямо не видел никаких вариантов. Служителей было больше, они перекрыли все возможные выходы и не сводили с меня глаз. А после окончания завтрака Арант и вовсе вернул меня в чулан, где я со вздохом улегся на мешки.

В таком ритме прошло два дня. Меня молча кормили, поили и запирали в чулане, выдав в качестве отхожего места ведро с крышкой. Приходил лишь Арант и уговаривал признаться, что я женщина. Делал он это ювелирно и с выдумкой, так что порой после наших встреч приходилось лезть под одежду, чтобы убедиться, кто тут на самом деле псих. Градуса добавляли женщины, которые два раза в день становились под дверьми и пели на два голоса песнь Успокоения:

Когда сковала сердце горечь соли,

Темницей льда над бурною рекой,

Заросший, как осокой, чернотой

Рассудок мутен в траурной юдоли...

Прислушайся, мир шепчет: «Я с тобой!

Всё зарастёт. Уже перемололи»…

Обе свято верили, что данный текст приведет мой «пошатнувшийся рассудок» к Равновесию и я, отринув мужское, радостно кинусь исполнять женский долг. Песня была бы хороша, но вот исполнение напрочь убивало всё впечатление.

- А-а! Заткнитесь! Заткнитесь, ради вашего пророка! – не выдержал я на втором подходе, когда мой мирный отход ко сну еще раз прервала песня.

- Ага! – обрадовались служительницы. – Работает! Поем громче!

На втором куплете еще присоединился бас Ильи:

Вся наша жизнь - та самая река

С равниной чередуют буреломы,

Но те и те единово весомы,

А время изменяет берега…

- Ну что, как впечатления, Тэхон? – звонко крикнула Зденька. – Чувствуешь что-нибудь?

- Зденька, у тебя звуки «о» и «у» западают в голову. И зачем так глубоко сажать голос в грудь? Такое сочное меццо-сопрано, а звучит отвратительно! – абсолютно честно ответил я. – Годана, что у тебя за простонародье? Петь надо на зевке, расслабь горло и круглее нёбо делай! И вообще, вы фальшивите на припеве! Пошли вон! Илья, ты молодец. Гони прочь этих дур и пой один!

- «Вновь зарастёт. Уже перемололи», - доносит ветер: «Мы с тобой! Всегда», - многозначительно закончил Илья под растерянную паузу.

Критика разбилась как о стенку горох. Илья смылся, а Годана и Зденька начали петь три раза в день, абсолютно не пытаясь исправить ошибки и предлагая присоединиться к их концерту. Мой музыкальный слух корчился в адских муках. Кровь из ушей не полилась лишь чудом. 

Я прекрасно понимал, что меня специально маринуют и раскачивают перед основательным допросом. Но если они ожидали, что хрупкая барышня в моем лице расколется, то крупно просчитались. За эти два дня был исследован весь чулан, перебраны все возможные варианты побегов и придуманы все возможные ответы. Выходило негусто. По всем прикидкам тикать получится только в момент конвоя и только через рынок и причал – это было единственное более-менее знакомое место в Приморье. А единственное, что у меня было, – пустой мешок – я продырявил на дне и завязал верхушку.