Небо после бури - Саба Тахир

Столетиями мне вполне хватало общества людей. Помня указания Маута, я с любовью приветствовал тех, кто приходил в Сумеречный Лес. И это не доставляло мне труда: многие из смертных были напуганы и растеряны и нуждались в том, чтобы кто-то их встретил, исцелил и помог уйти в лучший мир.

Но со временем одиночество начало тяготить меня. Да, жизнь смертных интересна и богата событиями, но все равно люди представлялись мне падающими звездами, которые ярко горят, но быстро угасают.

Я узнал свою силу, и на Землях Ожидания для меня не осталось тайн. Я наизусть выучил все жалобы и тревоги призраков. Цивилизация людей развивалась, процветала, и мое царство заполонили души умерших. Но я переводил их на ту сторону, почти не задумываясь о том, что делаю.

Я потерял покой. В душе у меня образовалась пустота, бездонная пропасть, которую ничто не могло заполнить. Я желал. Я стремился. Но не знал, к чему стремлюсь.

Должно быть, Маут почувствовал мое смятение, потому что через некоторое время на Землях Ожидания появились искры. Существа, походившие на меня, ошеломленно оглядывались по сторонам, точно так же, как я в свой первый день в Сумеречном Лесу.

«Это твой народ, – сказал Маут, провожая меня к ним. – Потому что существа из глины или из пламени не созданы для одиночества. А Возлюбленный должен не только давать любовь, но и получать ее – поэтому я и назвал тебя так».

Я ухаживал за юными созданиями из пламени, пока они не стали взрослыми и не разгорелись. Вместе мы узнали их имена. Открыли их магию.

Дирийя научилась вызывать дожди в разгар засушливого лета, когда Сумеречная река превращалась в жалкий ручеек. Питар разговаривала с камнями, пока не обнаружила, что и камни отвечают ей, а потом возвела Шер Джиннаат – наш город. Супнар оживил стены, и мы наполнили их своими историями. Со временем джинны начали создавать семьи и заводить детей – эти маленькие огненные существа были поистине прекрасны, я восхищался ими. У нас теперь был город. Цивилизация.

Но я по-прежнему чувствовал себя неполным. Пустым.

* * *

От Кхури мало что осталось. Я сгребаю в кучку пепел, который не успел унести ветер. Амбер собирается лететь следом за Лайей и Ловцом Душ, но я ее останавливаю.

– Пусть уходят, они не представляют для нас угрозы, – говорю я. – Охраняй Маро. Самое главное – это жатва.

Я чувствую, что она сейчас откажется выполнить приказ. Амбер с грозным видом берется за копье, Фааз и Азул придвигаются ближе, готовые погасить ее пламя камнем и бурей. Плечи Талиса содрогаются – он безутешен после гибели Кхури.

– Мы отомстим, Амбер, – обещаю я. – Если не будем думать, как смертные.

Я слышу душераздирающие вопли. Керис хорошо выполняет свою работу. Наверняка Амбер жаждет присоединиться к ней.

– Иди и вымести свой гнев на людях, – предлагаю я. – Я скоро вернусь.

Я собираю останки Кхури и иду по ветру в сердце Сумеречного Леса, в ненавистную рощу джиннов – в то, что от нее осталось.

Войдя в рощу, я ощущаю чье-то присутствие. Дух женщины. Хотя я уже тысячу лет не имел дела с призраками, древний инстинкт повелевает перевести ее через реку. Я направляюсь к женщине. Но потом, опомнившись, забываю о ней.

Легкий ветер уносит пепел Кхури, и я размышляю о ее жизни, о том, какой она была. Я представляю себе ее багровое пламя, вспоминаю, как она любила своих братьев и сестер, как она взялась за оружие после их смерти и уничтожила целый легион захватчиков-Книжников.

Когда моя боль становится острой, подобно косе у меня за спиной, я пробиваю защиту Маута в поисках места, которое находится за Сумеречным Лесом. Я вижу когти и зубы. Море Страдания.

Страдание говорит со мной. «Еще», – требует оно, и я угадываю его ненасытный голод. Эта утроба бездонна. «Еще».

– Уже скоро, – шепчу я.

Мои мысли переключаются на Лайю. Она где-то вызнала насчет косы и теперь знает, на что способно мое оружие.

А я ни на шаг не приблизился к пониманию магии, живущей в ней. Пора это исправить.

«Сын мой, не делай этого».

Маут пытался говорить со мной и прежде. Но я не обращал внимания на его ненавистный голос, такой древний, такой мудрый, такой чудовищно бесчувственный.

«Ты есть Возлюбленный», – напоминает Маут.

– Нет, Отец. – Я все же решаю ответить ему. – Я был Возлюбленным. Теперь я нечто иное.