Архангелы Сталина - Сергей Шкенев

Берия-младший замолчал на минутку, отпил вина, того самого, с ностальгией, и продолжил:

— Наоборот, они честно с Вами воевали. Или я не прав?

— Прав, — нехотя согласился Деникин.

— О чём и говорю. Они победили. А теперь строят новую стану. Разве Вы бы не строили?

— Но не большевистскую же?

— Это опять термины, господин генерал.

— Уж не хотите ли Вы сказать, Лаврентий Павлович…?

— Уж не хотите ли Вы догадаться, Антон Иванович…?

Сабли на ковре насторожённо молчали, пытаясь понять смысл разговора. Да что они поймут? Железяки. Путь и остро заточенные, а всё равно тупые. Пусть слушают, лишь бы не нарушали повисшую в кабинете тишину.

— И почему тогда Сталин добился моей высылки в Совдепию? Расстрелять? Зачем? По Вашему утверждению мы были честными врагами.

— В Россию, — поправил Берия. — Именно в Россию. Но у Вас создалось превратное мнение. Какие враги? Противники, да и то под сомнением. А если принимать во внимание официальную версию…. Кому же придёт в голову расстреливать национального героя?

— Как-как?

— Вы, Антон Иванович, что, советских газет не читаете?

— Представьте себе — нет. Следую рекомендациям господина Булгакова.

— Товарища….

— Что, простите?

— Товарища Булгакова. Народного комиссара по делам культуры и печати. Напрасно удивляетесь. Культура в России есть, так почему не должно быть соответствующего наркомата?

— Однако…. А что там в газетах?

— Разное. Новости пятилетки не интересуют? Жаль.

— Хотите похвастаться новыми рекордами?

Лаврентий Павлович рассмеялся:

— Рекорды запрещены распоряжением Совнаркома, как преднамеренное вредительство, ведущее к преждевременному износу оборудования. Но мы отвлеклись, Антон Иванович.

— Я весь внимание.

— А знаете, что бы не быть голословным, я совершенно случайно захватил из посольства один из свежих номеров "Правды". Не желаете взглянуть? — Полковник Берия достал её из кармана.

Деникин изволил. Но газету развернул на столе осторожно, кончиками пальцев. Будто опасаясь, что из листов выскочит ядовитая змея или выкатится бомба с догорающим фитилём. Всё также неторопливо достал очки и вгляделся в передовицу, где на фотографии Сталин со свечой в руке слушал Рождественское богослужение в Донском монастыре.

Потом глаза перескочили на другую статью, третью, и Антон Иванович взял газету в руки. Лаврентий Павлович спокойно сидел, закинув ногу на ногу, и внимательно слушал удивлённые, а иногда и возмущённые замечания хозяина кабинета.

— Бред сивой кобылы! — После этого категоричного заявления скомканные страницы полетели в камин. — И эта газета до сих пор называется "Правдой"?

— А что такого? Не нравится эта правда, возьмите другую. Их у нас несколько. Есть ещё "Комсомольская", "Пионерская". Да что говорить, в каждом городе собственная правда имеется. Будем выбирать?

— И в них то же самое?

— Как же иначе, товарищ…, простите, господин генерал.

— Вам никто не поверит.

— Сейчас? Может быть. Но мы же не последний день живём?

— Чья это идея вообще? Сталина?

— Это мой старший брат разрабатывал, — с гордостью за родственника признался Берия-младший. — Он сейчас на "Челюскине" зимует. А Иосиф Виссарионович одобрил и поддержал. Это Вы, Антон Иванович, в политику играете и старые обиды лелеете, а мы просто для страны работаем.

— И потому решено объявить, что гражданской войны не было? Совершенно и категорически?

Лаврентий Павлович в задумчивости почесал переносицу, видимо подбирая в уме нужные слова.

— Извините, но я сам не вполне понимаю, для чего это нужно. — Кристально честные глаза полковника просто убеждали поверить ему. — Думаю, что в Москве Вы получите исчерпывающие объяснения. Хотя, в моём представлении, всё выглядит достаточно логично и просто. Но могу и ошибаться.

— Поделитесь мыслями? — Заинтересовался Деникин.

— Скорее всего, России сейчас просто необходимо создать образ врага. Сильного, коварного. Знаете, Антон Иванович, таковы уж традиции нашего народа. Без врага — никуда, хоть караул кричи. А при существовании внешней угрозы, наш любимый народ готов потерпеть некоторые лишения и трудности, не жаловаться на суровость законов, и прочий, заметьте, исключительно временный произвол со стороны верховной власти. А Белое движение, тем более в его нынешнем виде, уж извините, на титул реального врага претендовать не может.

— Будто не понимаю, — сердито буркнул Деникин. — А какая роль отводится мне в этом спектакле?

— Замечательная роль, лучшая. Хотите стать новым Моисеем? Да лет через пятьдесят-семьдесят художники в масле увековечат этот Исход. Выведете людей из иноземного плена! Они рыдают, стенают, и взывают!

— Будет Вам говорить лозунгами, господин полковник. Тем более роль мою можно рассматривать и под другим углом. Слышали про козлов-провокаторов на бойне?

— Побойтесь Бога, господин генерал. Или слово Патриарха уже ничего не стоит?

Антон Иванович вспомнил фотографию в газете, внушительную фигуру с панагией поверх боевых орденов, и перекрестился.

— Быть по сему. Только учтите, выступать на митингах и клеймить проклятый царизм я не намерен.

— И не нужно, поверьте. Тем более так-то вот. Другое дело — осудить кровавую клику Николая Романова, опорочившую светлый и благой образ императорской власти.

— Даже так?:

— А что, можно иначе?

Вечер того же дня. Посольство СССР во Франции.

Берия заперся в одном из кабинетов, тщательно задёрнул шторы, и достал из сейфа портативную радиостанцию. Чудо сие свободно поднималось одной рукой, не слишкой её утруждая восьмикилограммовым весом.

Дождавшись нужного времени, он коротко бросил в микрофон:

— Операция "Фридлинг" началась.