Город, где умирают тени - Саймон Грин

Разбуженная музыкой, Сюзанна Дюбуа медленно расставалась со сном и некоторое время лежала с закрытыми глазами. Каждое утро ровно в девять автоматически включались радиочасы, нарочно стоявшие так, чтобы до них было не достать рукой, и для того, чтобы их выключить, требовалось подняться с кровати. Пробуждение всегда было для Сюзанны процессом тягучим — как будто спешить ей каждый раз было некуда.

Кровать была придвинута вплотную к стене, так что Сюзанна могла не вставая протянуть руку и ощутить ее присутствие и защиту. Стена ей придавала уверенности, такая крепкая, реальная, неизменная. С тех пор как, войдя в свой дом, она нашла на полу труп Лукаса, Сюзанна испытывала потребность в постоянных маленьких подтверждениях того, что дом ее все еще незыблем и невредим. Неожиданная встреча со смертью продолжала ее тревожить, и скромное жилище уже не казалось ей надежным убежищем. Далеко не сразу смогла она спать по ночам без света. Днем Сюзанна еще могла хоть как-то отвлечься в будничных делах или общении с людьми, но с наступлением ночи она начинала чувствовать себя слабой и уязвимой, как ребенок. Напряженная, она лежала в кровати, вытянувшись как доска, чутко настороженный слух реагировал на малейший шорох, и так до тех пор, пока глаза не свыкались с сумраком. Тогда Сюзанна начинала вглядываться в окружавшие ее черные тени, пока наконец не засыпала от утомления. Дверь она запирала на ключ и засов, единственное окно тоже было надежно закрыто. И все же пройдет еще много времени, прежде чем она снова почувствует себя в безопасности.

Сюзанна безвольно лежала в постели и прислушивалась к утренним звукам, мысленно складывая из них картину пробуждающегося мира. Радио тихонько шепталось само с собой, уютно поскрипывала кровать, когда Сюзанна лениво потягивалась. Кровати этой уже больше двадцати лет, и она сроднилась со своей хозяйкой во всех отношениях: матрац подпирал там, где следовало, и проминался, уступая, где надо. С годами вдоль по середине матраца вылежалось длинное углубление, в котором ее телу от головы до пят было удобно и покойно — как в колыбельке. Сюзанна прислушалась: после холодной ночи впитывая тепло утреннего солнца, деревянная хижина с благодарностью коротко и звонко поскрипывала. Снаружи доносились пыхтение баржи, медленно ползущей по реке Тон, и жизнерадостный утренний гам, зовущий к новым делам и замыслам. Сюзанна вздохнула, села на постели и открыла глаза.

Обхватив прижатые к груди ноги, Сюзанна опустила на колени подбородок и огляделась. В однокомнатной хибаре царил беспорядок, но так было всегда. Ей так нравилось. Здесь и там разбросана одежда, и все три стула похоронены под кипами старых газет и журналов. Картонные контейнеры из закусочной от вчерашнего обеда и ужина все еще валялись там, где она их бросила.

Последняя мысль, неясно оформившаяся в голове, приняла было направление завтрака, но Сюзанна еще не окончательно проснулась, чтобы осознать это. Приготовление завтрака было слишком сложным для принятия решения заданием, пока ее тело не пробудилось настолько, чтобы прислушиваться к голосу рассудка.

А что, разве можно как-то по-другому? Сюзанна пожала плечами. Не привыкла она размышлять по утрам. Эта до странности жизнерадостная беззаботность выводила из себя ее последнего любовника, высокого костлявого гитариста из одной хэви-метал группы, названия которой она до знакомства с ним и не слышала. Дружок ее был довольно приятным парнем и классно — как он считал — играл «горизонтальный бибоп», но по утрам он привык вскакивать с постели, готовый сломя голову окунаться в новый день и жадно хватать полные пригоршни всего, что новый день ему предлагал. Правда, был музыкант на пятнадцать лет моложе ее тридцати пяти, и по утрам Сюзанна остро чувствовала каждый из этих лишних годочков. Отчасти поэтому и не было в душе ее такой уж опустошенности, когда музыкант ее бросил.