Тень среди лета - Дэниел Абрахам

— Если ты будешь меня слушать, Ниит-тя, — начала она снова, — разойдемся по-хорошему.

Он ухмыльнулся, осклабив гнилые зубы в кровавых разводах, и расхохотался, как безумный. Без капли страха. Амат пожалела, что его не нашли трезвым.

— За свою работу у тебя, Ови-тя, я ничего не получила. Поэтому я решила взять плату долей в твоем заведении. По правде говоря, я хочу его выкупить. — Она вытащила бумажный сверток из рукава и положила на стол. — Цена приличная.

— Хоть в сто раз умножь — не хватит, — сплюнул Ниит. — Мой дом начинался с трех девчонок из подворотни. Он не продается.

Огнедержец заерзал на месте, глядя с возрастающим любопытством. Амат неожиданно растерялась. Казалось бы, она знала толк в переговорах, да и превосходство, мягко говоря, было на ее стороне, и однако же…

— Тебе придется меня убить, грязнорылая ты сука. Потому что иначе я убью тебя.

— Нет нужды… — начала она и осеклась, а потом приняла позу согласия. Ови Ниит прав. Никакие это не переговоры, а замаскированное убийство. На его лице впервые промелькнуло нечто похожее на догадку, взгляд метнулся в сторону, к Торишу Вайту.

— Сколько бы она ни назначила, я утрою цену, — сказал он.

— Амат-тя, — произнес огнедержец. — Я ценю ваше усердие, но, сдается мне, вряд ли этот господин подпишет бумаги.

Амат вздохнула и ответила жестом согласия. Кто-то за стенкой взвыл от смеха, хотя это было едва слышно: толстые стены глушили звук. Точно призрак захохотал.

— Давай, убей — все равно ничего не добьешься, — бросил Ови Ниит, по-петушиному выпячивая грудь.

— Переживу, — ответила Амат и кивнула. Ториш Вайт подсек ему колени. Двое громил тут же шагнули вперед, чтобы его удержать. Их главарь склонился над Ниитом и накинул через голову плетеный шнур. Один поворот запястья — и он натянулся, как струна, врезался в плоть, скрылся из вида. Лицо сутенера побагровело. Амат наблюдала за ним как зачарованная. Времени потребовалось больше, чем она ожидала. Когда помощники разжали руки, тело повалилось, как мешок с зерном.

Огнедержец потянулся через стол, взял двумя пальцами сверток документов и подтянул к себе. Амат обернулась к нему, точно и не было рядом никакого трупа.

— Полагаю, вы уже нашли того, кто сможет обставить его смерть?

— Я за этим прослежу, — ответила она.

— Очень хорошо. Если стража спросит, я поклянусь, что присутствовал при сделке, — сказал огнедержец, доставая из рукава перо и серебряную тушечницу. — Вы заплатили Нииту-тя запрашиваемую цену, он принял и остался весьма доволен.

— Думаете, спросят?

Тушечница со щелчком открылась, перо тронуло черный брусок и нацарапало что-то на странице, скрипя, как птичий коготь.

— Разумеется, — отозвался огнедержец, придвигая бумаги ей. — На то она и стража. Им за это платят. Но пока вы будете с ними делиться, изредка приглашать в свои закрома и не причините хлопот, они о многом не спросят. Не в веселом квартале умер — и ладно. Их чести это не коснулось.

Амат изучила подпись, потом сняла с пояса кожаный мешочек и отдала огнедержцу. У того хватило такта не пересчитывать серебро при ней, и все-таки он взвесил мешок, прежде чем спрятать в рукав.

— Странно слышать упоминания о чести в подобной связи, — проговорила Амат.

Огнедержец принял позу вежливой поправки, уместной при обращении учителя к чужому ученику.

— Если бы не честь, Ториш-тя убил бы вас, а не Ниита.

Ториш Вайт хохотнул, и Амат небрежно кивнула, хотя внутренне вздрогнула. Огнедержец изменил позу на прощальную, обращаясь с ней к Амат, Ториш Вайту и — на миг — к телу Ови Ниита. Когда дверь за ним закрылась, Амат сунула подписанные документы в рукав и тоже присмотрелась к мертвецу. Он оказался тщедушнее, чем она помнила, да и руки как будто стали тоньше. Теперь, когда Ниит, бездыханный, лежал на полу, вид у него был до странного уязвимый. Амат впервые задумалась, каким он был в детстве и есть ли у него сестра или мать, которая будет его оплакивать. Вряд ли.

— Куда его девать? — спросил Ториш Вайт.

— Куда вам удобнее.

— Хотите, чтобы его нашли?

— Мне все равно, — ответила Амат.

— Страже будет легче замять дело, если он исчезнет, — сказал Ториш не то ей, не то своим людям.

— Об этом мы позаботимся, — ответил тот, кто держал жертву за правую руку. Амат ответила им позой признательности. Двое громил приподняли то, что некогда было Ови Ниитом, и уволокли прочь. «Наверное, тачку спрятали у черного хода», — подумала Амат.

— Когда вы намерены вступить во владение? — спросил Ториш Вайт, едва подельники ушли.

— Скоро.

— Вам понадобится защита. Типы из веселого квартала кверху брюхом не лягут только из-за того, что у вас все бумажки на месте.

— Да, об этом я как раз хотела поговорить, — произнесла Амат, мимоходом удивляясь тому, насколько чужими показались ей эти слова. — Мне будет нужно нанять охрану. Вам интересен подобный род деятельности?

— Смотря по обстоятельствам, — ответил Ториш Вайт, но улыбнулся. Значит, оставалось только обсудить детали. Отлично. Ее взгляд скользнул туда, где лежал Ови Ниит. Она сказала себе, что ее растерянность исключительно телесного свойства и вызвана видом смерти. Мысль о том, что теперь она владеет домом утех и будет получать прибыль от торговли женщинами и мальчиками, с которыми недавно делила кров, ее даже не тревожила. В конце концов, это делалось во имя справедливости.

Ториш Вайт переступил с ноги на ногу, чем оторвал ее от размышлений. У него было квадратное лицо и широкие плечи, на подбородке и руках виднелись шрамы, а на губах играла ухмылка, выдающая свирепый нрав. Смотрел он оценивающе и иронично.

— Что?

— Вы ведь боитесь меня, верно?

Амат улыбнулась и приняла скучающий вид.

— Верно. Однако не забывайте, что стало с последним, кто меня напугал.

Его ухмылка исчезла.

— Выше головы метите.

Она приняла позу понимания, но с оттенком вызова. По лицу Ториша было видно, что он прекрасно все понял. И зауважал ее. На это она и рассчитывала. Амат опустила руки и оперлась на стол.

— Когда я была маленькой, — сказала Амат, — сестра столкнула меня с крыши. Довольно высокой. Я никогда не была так близко к смерти и все-таки не закричала. Потому, что знала: это не поможет.

— И в чем мораль?

— Может, я и взваливаю на себя непосильную ношу, но намерена дотащить ее до конца. Бойся не бойся — легче не станет.

Ториш расхохотался. Смех у него был низким и на удивление гулким — будто топором по пустому бревну постучали.

— А ты упрямая стерва, — произнес он в виде комплимента.

«Если бы, — подумала она, улыбаясь. — И все же хорошо, что ты во мне ошибся».