Путь между - Надежда Ожигина

Лагерь разбили под защитой скальной плиты. Эйви-Эйви выбирал место ночлега с особым тщанием, к которому король отнесся с пониманием. Он не отходил от проводника ни на шаг и даже рисковал советовать. Но укромную сухую площадку, с двух сторон защищенную скалой и словно огражденную выбивавшимся из горной породы ручьем шириной в пол-уарда, к его величайшей досаде, отыскал именно Эй-Эй. Как-то само собой получилось, что вилены и здесь составили им компанию, заведя под навес лошадей и перегородив незащищенную часть лагеря опрокинутым набок возком. Денхольм не протестовал против соседства, и дюжие парни с энтузиазмом принялись собирать хворост в таком количестве, будто готовились к годовой осаде. Судя по облегченным вздохам, они попросту боялись отправляться в путь на ночь глядя.

Вилены захватили с собой картошки, лука, десятка два яиц. Не забыли и про пивной бочонок. Такой простой и обильной трапезы король не мог припомнить за все время похода и ел с искренним наслаждением.

На душе было покойно; под охраной вековых гор, возведенных Небожителями, как гласили летописи, сразу после победы над Ронимо, он чувствовал себя уверенно, словно сидел на собственном троне. И лишь когда насытившиеся крестьяне, вместо того чтобы, напившись, проорать пару-другую песен и завалиться спать, принялись подлаживать заранее принесенные из возка луки и проверять ножи, его коснулось крыло тревоги. Он проследил взглядом за проводником, обходящим старательно уложенные ровным полукругом кучи хвороста и не выпускающим из рук пресловутую книгу заклинаний. И поневоле сам взялся за меч.

Однако ночь шла своим чередом, и спокойствие нарушали только крики ночных птиц. Люди понемногу расслаблялись, и то один, то другой клевал носом. Наконец старший из крестьян по имени Дикс махнул рукой, разрешая трем своим собратьям устраиваться поудобнее. Рядом с королем сладко засопел Санди, да и Денхольм поминутно погружался с головой в омуты сновидений, выныривая все реже, все неохотнее. Последним ударом сознания была одинокая сутулая фигура проводника, дремавшего у костра.

Разбудила его боевая суета затихшего было лагеря, азартные вопли и беспорядочные метания по площадке.

— Факелы! — орал не своим голосом Эй-Эй. — Факелы в хворост!

Затрещал заботливо приготовленный сушняк, неверное пламя осветило поляну, выхватывая из темноты уродливый шрам Эйви-Эйви, суровые лица виленов, готовых к смертной битве, заспанную, полную недоумения физиономию Санди.

— В чем дело? — закричал король, обращаясь к кому-то наугад.

— Воркхи, господин! — завопил прямо в ухо Майкель, самый молодой из четверых. — Целая стая, будь им неладно!

Словно в ответ раздалось грозное рычание и алчное похрумкивание. Мелькнула неразличимая в темноте тень, свистнула стрела.

— Попал или не попал? — пробормотал шут, любовно лаская тетиву.

— Беречь стрелы! — скомандовал преобразившийся Эй-Эй.

Куда подевалась его развязная манера говорить и вечная пьяная муть в бесцветных глазах? Собранный и решительный, он напоминал скорее полководца перед решающей битвой, чем страдающего похмельем попрошайку. Но король лишь махнул рукой, устав удивляться и решать неразрешимые вопросы.

Один из подстреленных воркхов упал за черту костров. У него оказалась волчья голова с сильно выступающими вперед рыками и тело, схожее с тигриным, если Денхольма не подводила память о собственном зверинце. Ярко-рыжие полосы отражали неверный свет факелов, алчные изумрудные глаза медленно угасали.

— У тебя есть заклинание, способное уничтожить любую нечисть! — закричал король проводнику.

— Это не нечисть! — возразил Эй-Эй, подбрасывая хворосту. — Это существа из другого мира, прошедшие сквозь Дыру. Непонятные, но вполне живые. Они служат Великой Тени.

И король вспомнил один из барельефов в Итанорском Храме Тьмы: вылитая подбитая зверушка, только раза в два побольше.

— Отойдите к скале! — приказал Эйви-Эйви. — Стреляйте только в тех, что будут прыгать в костры. И тихо! Не дышать, молчать, если жизнь дорога!

Денхольм не успел возразить. Крестьяне оттащили его под каменный навес, с надеждой и испугом поглядывая на Эй-Эя. Проводник скинул плащ, спрятал бесполезную книгу. Встал, раскинув руки над костром, напрягся… И внезапно над лагерем пронесся тягучий, пронзительный то ли рев, то ли рык, вплетая в себя ярость и обиду потревоженного в своем логове зверя.

Тьма за огненным кругом ответила согласным свирепым воем десятков глоток, придвинулась, наседая… Новый грозный рык заставил тени отпрыгнуть на несколько уардов, заскулить просяще, жалобно…

— Он что, тоже воркх? — не выдержав, воскликнул любознательный Санди. — Как это…

Мощная рука Дикса заткнула ему рот как раз в тот момент, когда рассвирепевший Эйви-Эйви обернулся. Хищно, всем телом, готовым к прыжку. И королю захотелось слиться со скалой, раствориться, исчезнуть, лишь бы не видеть этих алчных изумрудных глаз, не слышать плотоядного почмокивания…

Мелькнула тень, нацелив когти в горло отвлекшегося проводника, но стрела Майкеля оборвала смертоносный порыв. Эй-Эй глухо заворчал, зашипел и рявкнул так, что стая кинулась наутек, обиженно подвывая. С недоброй усмешкой, больше похожей на звериный оскал, проводник повернулся к ним, силясь отыскать пронзительно-зелеными глазами нарушившего запрет. Король прикрыл собой шута и выставил меч. Санди за его спиной приготовил ножи…

— Я… не воркх… — мучительно выговаривая по буквам ставшие непривычными слова, выдавил Эй-Эй. — Я… не… воркх… человек… Я… человек. Человек. Перекати-поле… — и рухнул возле угасающих костров.

— Ну и слава Светлым Богам, — с облегчением заметил Дикс. — Силен, однако, мужик! Вот у нас ведун был, так тот после разговора с воркхами трое суток вспоминал, кто он такой на самом деле! А вы, сударь! — упрекнул он Санди. — Как малое дитя, в самом-то деле! Сказано вам: молчите, коли жизнь дорога. Так нет же!