Вселенский неудачник - Дмитрий Емец

Всевышний вздохнул и смолк, грустно глядя на меня. Наконец, когда молчание стало уже совсем тягостным, он произнес:

– Прости, Тит, я был несправедлив. Обрушившись на тебя за то, чего ты еще не совершил, я нарушил этическую зависимость между грехом и наказанием за него. К тому же данный случай особый. На самом деле не ты, а я виноват во всем. Ты – мой просчет, единственный серьезный брак из всех трехсот тридцати миллиардов разумных существ, которых я сотворил.

Услышав такое, я поперхнулся и долго не мог откашляться.

– Ладно, хватит об этом. Пора вспомнить и о гостеприимстве! Ты проголодался? Садись и ешь! – услышал я голос Всевышнего.

Тотчас рядом со мной появился низкий стол из грубооструганных досок, накрытый с библейской простотой. На столе были глиняный кувшин с козьим молоком, большой кусок пахучего сыра и плоский пресный хлеб, похожий на лаваш. Все это показалось мне не особенно аппетитным, однако крутить носом я не стал. В конце концов у Всевышнего слишком много важных дел, чтобы он мог следить за быстро изменяющимися гастрономическими вкусами.

– Тебе нравится? Я сторонник простых, зарекомендовавших себя блюд, – не без гордости сказал Всевышний.

Я закивал, давясь козьим сыром, который пах так, будто был приготовлен самим Иаковом и в его же эпоху. Впрочем, Господь, кажется, ничего не заметил. Его мысли не задерживались на плотских мелочах, устремляясь в недоступные дали. «Не потому ли у нас так неудачно устроена система пищеварения?» – подумал я.

Всевышний проницательно посмотрел на меня:

– Ты выглядишь невеселым, Тит. Тебя что-то заботит?

– Где мы сейчас находимся? Это ведь не Земля? И не рай? – поспешно спросил я, желая отвлечь его внимание от трапезы.

– Ни то и ни другое. Тут – промежуточный мир. Нечто вроде моей резиденции в этой части Вселенной. В основном я использую ее как склад: храню здесь запасные реки, горы, моря, континенты, ну и другие мелочи. Кстати, ты не прочь кое на что взглянуть?

Внезапно пейзаж вокруг нас изменился. Теперь мы стояли на крутом обрыве, с которого открывался вид на глубокий каньон. Я обрадовался, что хотя бы тут не будет козьего сыра и молока, но, увы, стол с библейским угощением последовал за нами.

– Ешь, не обращай внимания, – сказал Всевышний, положив мне руку на плечо. – Я просто хотел проверить, не забыл ли сделать водопад. Как отсюда видок?

– Замечательный, – похвалил я.

Господь ничего не сказал, но я почувствовал, что он доволен похвалой.

– Когда этот вид будет закончен, я переброшу его в тот мир, который сейчас достраиваю. Надеюсь сделать его таким прекрасным, что разумным существам, которыми я его населю, неловко будет совершать мерзостные поступки перед лицом столь совершенной красоты.

– Не проще ли сразу сотворить эти существа такими, чтобы они не могли творить мерзости? – легкомысленно спросил я.

Нахмурившись, Всевышний убрал руку с моего плеча; и я прикусил язык.

– Ты не понимаешь, Тит, что вы не марионетки! В этом вся соль. Каждый из вас обладает свободой выбора между добром и злом. Это непременное условие. Лиши я вас, свои творения, права самим определять свою судьбу, мой оппонент, этот изворотливый лицемер, станет утверждать, что вы не живые существа, а всего лишь куклы, которых я создаю из страха перед ним. А раз так, то высший замысел творения не более, чем фикция.

– А в чем высший замысел? – отважился спросить я.

Всевышний снисходительно улыбнулся:

– Ты задаешь вопрос, ответа на который не в состоянии постичь. В самых общих чертах мой замысел – благо и бессмертие для вас и самопознание для меня. Не будь вас, моих творений, собственная моя универсальность и одиночество давно привели бы к замкнутости и гордыне. Понимая это, я стал строить миры, не повторив дважды ни один из своих проектов, пока не создал Вселенную в ее теперешнем виде. Я готов признать, что, как сумма моих множественных усилий, продолжавшая развиваться и после моего творения, Вселенная сейчас совершеннее меня. Задумывая ее, я стремился к гармонии, надеялся, что дух преодолеет плоть, идеи – физику, а созидательная мысль – разрушительную злобу хаоса.

И Господь, горячась и, видимо, забыв на время, что я – самое неудачное его создание, стал рассказывать, как методом проб и ошибок он строил когда-то свой первый мир в Волосах Вероники. Насколько я уяснил (ибо многое, конечно, оказалось вне моего разумения), в основном Господа занимала сфера морали и этики, что же касается физики и биологии, то он обращал на них мало внимания, почти не заботясь о детальной проработке моделей. Этим, к примеру, объяснялось сходство скелетов всех организмов – от лягушки до человека. Что же касается атавизма – вроде копчика, аппендикса или следов мигательной перепонки, – то были откровенные ляпсусы, и Всевышний это признавал, говоря, что за обилием дел у него просто не хватало времени устранить недоделки.

– Взять хотя бы ваш мир, – оправдывался он. – Вы часто вините меня, жалуетесь, что я о вас забыл. Но будем откровенны: я бы сделал для вас куда больше, если бы не ваше неверие. От него у меня просто руки опускаются. Ведь, кажется, мое существование было неопровержимо доказано еще Аристотелем – и что же? Чем дальше устремляется ваша наука, тем меньше вы связываете мироздание со мной, хотя это я создал Вселенную и подчинил логике изначальный хаос!

– Может, человечеству не хватает чудес, чтобы обрести веру? – спросил я.

Чело Всевышнего омрачилось, и он неопределенно погрозил кулаком куда-то в пространство.

– Это все он, мой оппонент, его аргументы! Он отлично знает, что, требуя чудес, вы на самом деле жаждете дешевых трюков. Кстати, это он, небезызвестный всем интриган, дает вам видимость всесилия и победы над собой, поощряет в вас самодовольство и гордыню. Он же внушает, что через науку вы победите природу и станете богами. Он издевается над вами, пользуясь вашим непониманием того, что бессмертие неуклюжих белковых оболочек – не бессмертие. Марширующие, скалящиеся и шевелящие руками трупы с высохшими душами – вот чем он хочет подменить настоящую вечность!

Внезапно прервавшись, Всевышний махнул рукой, и мы вновь очутились у болота. Моя ракета, вся в тине, уже стояла на берегу, и из приоткрытого для просушки люка доносилось ворчание Мозга.

– Иди, Тит, и совершай всю роковую череду ошибок, которые превратят земную историю в фарс, – твердо сказал Всевышний.

– Может, не надо? – спросил я. – Скажите, чего мне следует избегать, и я не повторю... вернее, никогда не совершу этих ошибок!

С бесконечной грустью Всевышний покачал головой:

– Не могу...

– Послушайте... но как же? А если оставить меня здесь? – сказал я с дрожью в голосе, основательно напуганный разрушительностью своей миссии.

– И этого я не могу. Оставить тебя – все равно что, нарушив правила, украсть фигуру с шахматной доски. Подай я такой пример, мой оппонент будет просто счастлив. А теперь не отвлекай меня, надо подумать, как перенести тебя в твой мир. Это весьма непросто – даже для меня.