Радомир. Путешествие в Семиречье - Андрей Карючин

– Девять, – повторила Всеслава, – значит три версты всего до грозы.

– Надо укрытие искать! Нельзя в грозное время в воздухе оставаться, – обратился к Твастару Светловзор.

– Не больно-то много в поле укрытий, – задумчиво ответил мастер. – Однако, исто глаголишь, спускаться действительно надобно.

И вновь из чёрной тучи блеснула яркая золотистая молния.

– Раз… два… три… четыре… пять… шесть…

– Бабах!!!!! – громко громыхнуло в небе, да так, что все невольно вжали головы в плечи.

– Уже две версты осталось, – удивлённо сказала Всеслава, – быстро идёт Перун… да прямо на нас.

Гроза и вправду приближалась с удивительной быстротой. Чёрная туча уже заволокла полнеба и продолжала зловеще окружать маленьких странников.

Направив Сокола к земле, Твастар мягко посадил его на небольшой лужайке, среди высокой травы. Сложив вёсла-крылья и закрепив их в уключинах, друзья перевернули лодку вверх дном, подперев один из бортов небольшими колышками, запасливо припасёнными мастером. Забравшись под получившийся навес, они положили на землю снятые сидушки и удобно расположились на них в ожидании грозы.

– Ну вот, теперь можно и Перуна встречать-привечать, – довольно улыбаясь, сказал Твастар, и тут же, словно в ответ, небо оглушительно грохнуло прямо у них над головой.

Вслед за этим вокруг всё потемнело, и сверху раздался редкий стук крупных дождевых капель. Мгновенье спустя дождь превратился в ливень, который, слившись в единый шум, неистово забарабанил по борту лодки.

– Твастар, а что тебе Родители с собой передали? – спросила Всеслава, с любопытством поглядывая на два больших мешка.

– В одном – сладкие яблоки из Аркаимского сада, – с гордостью сообщил мастер, раздавая друзьям наливные плоды, – а в другом – кедровые шишки. В них орешки дюже долго хранятся, притом силу свою не теряя. А посему, их справно вельми брать с собою в дальнее странствие.

– Такой большой поклажи ещё и на обратную дорогу хватит! – с хрустом откусив от яблока, произнёс Светловзор.

– Сызнова ропщите, не на себе же тащить, – отмахнулся от него мастер, похлопав по мешкам. – Наш Соколик такую поклажу легко поднимет. Зато сколько в яблоках и орехах этих полезного!!! Живительная сила в них теплится, радость и мудрость природы скрывается.

Слушая нравоучительные речи Твастара, Всеслава достала из своей котомки несколько небольших щепок и аккуратно выложила их невысоким колодцем. После этого она вытащила из небольшого чехла два камня, белый и чёрный, и, быстро чиркнув ими друг о друга, ловко разожгла маленький низкий огонёк. Золотистое пламя с синими переливами мягким светом осветило уютное пространство под навесом.

– Дерево золотистого синелиста, – ответила она на немой вопрос Радомира. – Долго горит и дыма совсем не даёт. Это мне Златоцвета подарила.

Завывающий снаружи ветер, то и дело прерываемый грозными громовыми раскатами, словно разбушевавшийся зверь, свирепствовал снаружи.

– Давненько ты нам, Твастаре, былиц своих не вещал, – раздался весёлый голос Всеславы. – Есть у тебя что поведати?

– Былицами аз вельми богат. Какую хощеши слушати?

– Да любую. Только ты по-обычному сказывай. А то Радомир к твоему велеречию ещё не навык.

– Ну что ж… тако бысть. Поднатужусь.

«Давно ли то было али недавно… а жил-был охотник один в Русколани, – начал Твастар свой рассказ. – Отчего не ведаю, ано в та поры рассорка у него с родными случилась. Вот и подался он в лес, понеже злобу свою охотой развеяти. Долго бродил, да мрачны думы от него не отстали. Токмо пуще сгустили ся.

Вот он брёл так-то по лесу, о злобу свою спотыкаючись, да видит вдруг на ветвях Вещую Птицу Гамаюн. Уже натянул охотник тетиву своего верного лука, как вдруг повернула Птица к нему свою голову, да и глаголит: «Убери свой лук и исполню я любое твое желание сокровенное».

Поразмыслил охотник и молвил: «хощу бысти самым могутным, зане все мя без прекословия слушати быша».

Сверкнула Вещая Птица очами: «исполнить желание твое я могу, ано придется ти неправдою жити, и не вернути ся ти тогда уж назад, не увидети дома родителей».

Но беспечно махнул охотник рукою да кивнул головою в согласие…»

На этом месте мастер на миг прервал свой рассказ. Почесал себе за ухом и со вздохом продолжил:

«Долго ли али недолго, очутился охотник в незнаемой стороне. И вскоре на диво всем разбогател златом, каменьями. Стал торговати с другими языцами. Большие богатства стяжаше си на обмане. В разные страны ходише и весь белый свет узреше от краю до краю. И вроде бы всё как быше хотел, да не давала ему покою тоска по родны земли, по дому своих прародителей.

И решил тогда охотник в край родной возвратити ся, похвастати нажитым да тоску успокоити.

Пришед в Русколань, а не пускают его сородичи, дурная слава бо за ним тяжким бременем тянется.

Осерчал охотник и нанял войско бродячее. Решил дом свой бывший родной приступом взяти. Ано колико не бился, колико не тужился, не смог с наскоку город свой одолети.

Кликнул тогда Костобоков да Волкодлаков себе на подмогу. Налетели они скопом великим, ано город стоит все едино. Не шелухнется.

А когда уж казалось, что отобьются защитники, наползла туча над городом черная, и сверху ударили молнии градом».

Словно в подтверждение его слов, в небе сверкнула ослепительная вспышка, и тут же громыхнуло так, что Радомир подскочил на месте.

«А вскоре за тем, разверзлась бездна и поглотила весь город совсем без остатка, – продолжил Твастар. – Лишь немногие уцелели да прибывали в печали страшной.

И прилетела к ним тогда Алконост, птица печали. Прилетает она всегда к тем, кто в унынии жутком. И запела волшебная птица свою прекрасную песню. И вдруг стало легче всем, кто вокруг был, да только память их от той песни затуманилась. Разбрелись они в разны стороны, позабыв про всё».

Твастар замолчал. Гроза снаружи налетела с ещё большей силой, и друзья ближе прижались друг к другу.

– А что же случилась потом с охотником? – спросил Светловзор.

– Многословят одни, охотник-де сгинул. Иные вещают, что тожде он слышал забвенную песню Алконоста. Теперь позабыше своя алчныя желания и нажитыя богатства. Глаголят, что остался он на том месте и начал тот город великий сызнова строити. Ведь над родовой памятью не властны чары волшебной птицы.

Всеслава задумчиво посмотрела на Радомира.

– Старая былица. Где-то я уж такую слышала.

– Так порой и не разберёшь, где старое закончилось, а где новое началось… – пожал плечами Твастар.

Гроза начала понемногу стихать.

– Как думаете, будут ли нас в Семиречье вороги поджидать? – вслушиваясь в похрустывания костра, тихо спросил Светловзор. – Или они у Рипейского Кряжа остались, чтоб нас на обратном пути подстеречь?