Под крылом дракона - Терри Лу

— Утро окрасило небо лазурью. Кони заржали. Пора в путь!

Я уставилась на него с еще большим подозрением.

Надо признать, часы, проведенные в драконьей библиотеке, а еще то, что в последние дни с Джалу мы общались на ардосском, не прошли даром. Я понимала почти все услышанное и неплохо изъяснялась сама. Если верить дракону, иногда смешно шепелявя, но почти без акцента.

Поэтому смысл самопального «хокку» до меня дошел, но совершенно не впечатлил.

— Ты ведь Лис, да? — Не дождавшись никакой вразумительной реакции, парень схватил меня за рукав.

Я немедленно выдернула руку, мстительно пнув нахального неряху по коленке. Тот взвыл и прижал тощие коленки к груди.

— Ты… ты чего дерешься?!

Я оставила возмущенный вопль без ответа. Сурово сдвинув на переносице брови, спросила:

— Ты кто такой? Что делаешь в моем фургоне?

— Это фургон господина Баруха! — надул щеки парень.

Я угрожающе занесла ногу.

Парень попятился в глубь фургона, крикнул оттуда, сверкая глазами:

— Я? Кто я такой?! Да я — зерцало современного искусства!

— Лучше уходи по-хорошему, — не отступала я. — Мне соседи не нужны!

— Ты не понимаешь, какой чести удостаиваешься! — продолжал надрываться парень.

Он быстро пошарил руками среди корзин и тюков, выудил какой-то продолговатый предмет, прижал к груди.

— Да ну? — С невольным любопытством я рассматривала деревянный инструмент явно музыкального предназначения, пятиструнный, с вытянутым овальным корпусом и вычурными бронзовыми колками в виде остролистых бутонов.

— Я был лютнистом при дворе самого Тальруха Пятого! Его дочь, сиятельная Антина, собственноручно поднесла мне кубок с вином в благодарность за «Песнь о косах златых»!

— И что с того? Это как-то оправдывает незаконное проникновение на чужую жилплощадь? — фыркнула я, с трудом сдерживая смех. Незваный гость неожиданно поднял настроение.

— Не понимаю, о чем ты, — с достоинством сказал парень и, укачивая лютню в руках, как мамаша новорожденного младенца, подполз чуть ближе. — Но если не веришь, могу исполнить что-нибудь из своего репертуара.

— Может, не надо? — с сомнением сказала я.

Лошади медленно шли, низко опустив понурые головы, тащили фургоны, и я здорово опасалась, что громкое пение может их напугать. Беднягам и без того несладко приходится — каждый день по восемь-десять часов под палящим солнцем тащить на своем горбу такую тяжесть, еще и тучи насекомых не дают покоя, впрочем, не только лошадям — жирные оводы не брезгуют и людьми…

— Нет, ты послушай! — Парень, похоже, был настроен решительно. Приосанившись, закинул ногу на ногу, перехватил лютню поудобней, принялся осторожно подкручивать колки. — Я ведь не какой-нибудь забулдыга, рвущий струны на домре в подворотне за медный грош! Ну и не академист, конечно, с верджиналом, как я его, спрашивается, попру? Я выходец из простого народа, понимаешь? Его глас, так сказать!

— Глаз? Правый или левый?

— Эх ты, деревенщина… Глас! Ну, голос! Крик народный, стон! Его чаяния, надежды, мечты, воплощенные в песне…

— Саламандра бесхвостая… — простонала я. — Может, сыграешь уже?!

— Ну, раз ты просишь… — Парень смущенно потупился, снова откашлялся, ударил по струнам — те задребезжали жалобно и не слишком мелодично.

— Я люблю-ю-ю тебя до сле-е-е-ез! — хорошо поставленным густым баритоном запел он. Мотив песни, как и слова, были странно знакомы…

Погрузиться в воспоминания я не успела, потому что в нашу сторону полетела надгрызенная груша. Она стукнула горе-певца прямо по лбу, от чего тот ойкнул и замолчал.

— Фудо, мать твою! — заорал кто-то хриплым пропитым басом. — Заткнись! У меня от твоих траляляканий уже печень болит!

— От выпивки она у тебя болит, пес блохастый, — буркнул парень по имени Фудо себе под нос.

Недовольного слушателя поддержал громкий мужицкий гогот и улюлюканья, так что самопровозглашенному народному артисту все же пришлось отложить лютню.

— Что за люди, а? — вполголоса обратился ко мне Фудо. — Никакой культуры, навозные лепешки вместо мозгов! Тысячу оводов на их потные шеи в жаркий день!

Я неопределенно хмыкнула.

— Им бы только про троллей, продажных девок и выпивку слушать! — продолжал парень, распаляясь. — А это же искусство, понимаешь? Возвышенное! А, да что там… — Фудо махнул рукой. — Не въезжают они…

— Что?

Пока я пыталась сообразить, где незадачливый музыкант мог нахвататься дворового сленга из моего мира, Фудо пошарил рукой в глубине фургона, выудил большую грязную морковку и, не озаботившись даже отереть о штаны, громко захрустел.

— Телегой, говорю, не въезжают, — чавкая, объяснил он. — Ну, по листве не шуршат. Темный народ.

— А-а, в смысле не шарят… — догадалась я. Оказывается, молодежные сленги не слишком отличаются в разных мирах.

Фудо посмотрел на меня уважительно. Но тут же погрустнел.

— По карманам как раз шарят, с ними рот не разевай… Слушай, а правду говорят, что ты — слуга дракона?

Я вздрогнула — смена темы была неожиданной.

Фудо щелчком пальца запульнул огрызок морковки в сторону одного из охранников (тот, к счастью, не заметил), уставился на меня глазами голодного ребенка.

— Никакой я не слуга… — проворчала я с неудовольствием. — Я пленником был!

Уж не знаю, что меня сподвигло на столь откровенное вранье, но меньше всего на свете мне хотелось рассказывать истинную историю, а просто так нахальный попутчик, я была уверена, не отстанет.

— А не врешь? — Глаза Фудо выросли до размера чайных блюдец. — Зачем дракону пленники? Сожрал бы как пить дать!

— Да чтоб мне провалиться! — сказала я с жаром. — Чтоб меня стая василисков обглодала до косточек! А не сожрал, потому что я этот… как его… внучатый племянник… эмм… титулованной особы, вот. Выкуп хотел, прохвост чешуйчатый. Эти зверюги знаешь какие жадные до каменьев и злата? Ууу… он даже спит на куче монет, а вместо подушки у него — рубин размером с твою голову!

Фудо побледнел, схватился за сердце. Я посмотрела на часто-часто задышавшего парня с некоторым беспокойством. Может, зря я так? Как бы моего соседа по телеге кондратий от переизбытка эмоций не хватил… В любом случае, услышь меня Джалу, непременно слег бы с инфарктом обоих сердец. Не сдержавшись, я тихонько хихикнула в кулак.

— Всякое слышал, но такое… — Фудо вытер дрожащей рукой пот со лба. — Не зря, видать, на драконов рыцари и маги охотятся!

Я покивала с солидным видом.

— Так ты благородных кровей, получается? — В голосе музыканта проскользнуло уважение, смешанное с легким подозрением. — А что за титулованная особа такая, с которой в родстве состоишь?