Хромой. Империя рабства - Владимир Белобородов

– Огарик! Ты вообще как? – перебил я Клопа.

– Нормально. – Собственно, по парню не было видно, что он переживает.

Воистину дети жестокие существа.

– Слушай, а вот зелье, что твой дед готовил тогда для двери…

– Не получится. То зелье магию снимает с вещей. Могу попробовать размягчить клепки.

Встали на ночлег. Без сна долго нельзя, да и месяц был уж очень жидким, поэтому лошади в темноте спотыкались. Утром Толикам раздал всем по горсточке крупы и сушеной рыбине, предупредив, что воды нет и тот, кто будет что одно, что другое есть, будет страдать. Новенькие, даже Липкий, молчали, присматриваясь, хотя Большой, подозреваю, даже когда присмотрится, останется немногословным. Ноги деду намазали мазью, вернее, ее остатками.

– Давайте хоть познакомимся, – пока рассаживались, вернее, частично развешивались по лошадям, предложил Чустам.

– Липкий, срез, наказанный, – представился всеми регалиями Липкий.

– Чустам, воевый, бывший корм, – протянул руку Чустам.

Все замерли, смотря на них. Более враждебных званий рабства сложно придумать. Липкий ухмыльнулся и пожал руку корму.

– Тебя как зовут? – спросил Клоп деда.

– Шваний, был горном.

Все, кроме меня и Ларка, повернулись к нему. Понятно, что мы с криворуким тоже навострили уши.

– Чей горн? – спросил Чустам.

– Грандзона Кавара Ханыркского.

– Рабом? – Толикам взглянул на висок деда.

– Нет, вольным.

– Это как же тебя угораздило?

– В горны или рабство? – улыбнулся дед.

– Да и в то и в другое.

– Мой отец был другом его отца. Так и вышло, что его отец взял меня, а потом передал все сыну, когда в немилость впал. Тот начал свою игру вести, и я неугоден стал – знал много.

– Чего ж не траванули?

– Отец его жив, только от дел отошел, не понял бы.

– А в рабы понял?

– Тут основание – мол, крал, суд сказал.

– Все равно, почему жив?

– За вами увязался, вот и жив. Такие, наверное, страже дали указания.

– Так вот ты чего так ноги сбил… – Чустам по-другому взглянул на деда.

– Жить хочу.

– Вы хоть мне расскажите! – возмутился я.

– Он управлял всеми делами грандзона и перегнул с империалами, – одной фразой обрисовал все Липкий.

– Можно и так сказать, – ухмыльнулся дед.

– Империалы-то есть? – спросил вор.

– Есть. Только не взять.

– Много?

– Десятка два, чуть больше.

– Если мы возьмем, то наши?

– Ты, молодой человек, пытаешься с меня денег взять, еще не родившись?

– Да как не родившись?

– Да так. Ты прихлебатель, и я прихлебатель. Пока мы с тобой сами от милости этих людей зависим. Бросят здесь, и мы помрем вместе.

– А вообще такое возможно? Насчет денег? – спросил я.

– Конечно, но риск большой.

– Чего слушаете? – вклинился Чустам. – Ты, дед, пока молчал, лучше выглядел. Видите, вас кашей кормит, чтобы выжить.

– Да ладно, воевый, то же просто разговор, проверить все можно, – возразил Липкий.

– Вот когда проверишь, тогда и разговор будет.

– Идет, воевый. Ты не прими за грубость мои слова, правду ведь величаю.

– Да я как бы не в обиде, но и сказками не питаюсь.

Хотелось дать обоим по сусалам… развели тут, служил… воровал…

– Поехали, бедовые, – перешел на рабский сленг Толикам.

– Хромой, – подошел Липкий, пока я засовывал ногу в кожаную петлю стремени.

– Что?

– Я вообще в богов не очень верю, но и в чужие дела не лезу. – Липкий как-то странно смотрел на меня.

– Ты к чему это?

– Вы мертвякам поклоняетесь?

Я ухмыльнулся:

– Это как?

– Я не знаю как, по-вашему, может, что-то неправильно говорю…

– Объясни толком, я пока тебя не понимаю.

Звезданутый переступил, и мне пришлось подпрыгнуть на одной ноге за ним, так как вторая была уже в стремени.

– Ну, адепты смерти там…

Тут до меня дошло:

– Ты о змеях на копьях?

Хоть мы говорили негромко, но, смотрю, дедок тоже ухо закинул, а Большой так вообще не таясь смотрел на нас.

– Да, – неуверенно ответил Липкий.

– Не совсем. Есть да – едим, а поклоняться мертвым глупо. – Пока взгляд Липкого менялся, но, надо отдать должное, страха в нем не проскользнуло, я поспешил успокоить: – Шучу я. Копья нам по случаю достались. – Я запрыгнул на Звезданутого. – Просто они качественные, да и других нет. Никому мы не поклоняемся, только госпоже свободе.

Липкий качнул головой в знак того, что понял меня:

– Хорошо сказал.

Все клепки при помощи Огарика, который действительно несколько смягчил железо, мы сняли вечером на очередной стоянке.

– А малец что, тебя слушает? – Вор присел рядом, пока сбивали клепки с кандалов Большого.

Голос у него был заговорщицкий – наверняка вынашивает планы найти Огарику применение.

– Не мути воду, Липкий, будь собой. Не тяни из раба жилы, и будет тебе счастье, – ответил я. – Огарик имеет покровителя, не суйся. Да и будь проще.

– Да я просто спросил…