Бояться нужно молча - Мария Британ

* * *

В коридоре мигает одинокая лампа. Это действует на нервы, и я прикрываю глаза ладонью. В операционном блоке пусто – за стеной два Утешителя готовятся к эксперименту. Дэнни вместе с ними. Скоро придут ее родители. Я жду их, отчаянно жду, чтобы попытаться отговорить от безумной затеи.

Мы провели в палате целый день. Шутили, смеялись, обсуждали платья. Но, как и накануне, за улыбками прятались дребезжащая неуверенность и страх. Мы боялись молча.

– Не ожидала тебя здесь встретить.

Я открываю глаза – чуть поодаль, у кресел, топчется Эмили. Заламывает пальцы, хрустит костяшками, снова и снова. Она в белой форме. Здесь все в белой форме – иначе не впускают. Я одолжила одежду у Рене, и теперь чувствую себя слишком неправильной. Слишком… неживой.

– Где Вилли?

– Дома.

– Рана… не заживает?

– Заживает, – отчаянно мотает головой Эмили. – Просто медленно. Без лекарств не обойтись. Сегодня Утешитель вживил ему индикатор. Пообещал привезти таблетки завтра. Вилли расстроился, что не увидит Дэнни после операции.

Каждым словом она подталкивает меня к обрыву. Вот-вот я не выдержу и продемонстрирую ей, насколько не верю.

– Почему вы согласились? – стараясь унять дрожь, спрашиваю я.

– Разве у нас был выбор? – фыркает Эмили. – Когда есть шанс, почему бы им не воспользоваться?

– Шанс? Какова вероятность того, что она вылечится? Пять процентов? Три? Или и того меньше?

– И что? Да пусть хоть одна сотая.

Спокойно. Посчитай до десяти, отвлекись. Не подталкивай Эмили к тому же обрыву.

Она дойдет сама.

– А вы не думали, что случится с вашей дочерью, если удача отвернется от нее? Что случится, если одной сотой окажется недостаточно?

– Шейра-а-а… – Хрусть. На этот раз палец чересчур «звонкий». – По-твоему, лучше изо дня в день просыпаться с мыслью об обнулении? Понимать, что шанс был, но ты им не воспользовался? Эта одна сотая не отпустит нас.

– Проблема в том, что Дэнни не в курсе, чем рискует, – вспыхиваю я. – Она же ребенок!

– Ей нужна настоящая жизнь! Настоящее детство! Без гематом! – Хрусть. – Да что я тебе объясняю? Ты не чувствуешь того же, что и я.

Вы правы, Эмили. Я не чувствую этой проклятой надежды и потому рассуждаю трезво, без розовой пелены.

– Вы не в себе, – распаляюсь я. – Помните, в вашей деревне жил Марк? Вы видели его спину? Или он прятал от вас свое безумие?

С трудом понимая, что творю, я вламываюсь в операционную. На минутку. Пообещать маленькой девочке, что мы найдем ошибку в «ушастом» коте.

– Стой! – кричит Эмили, но мне плевать.

А если унести Дэнни отсюда? Спрятать от розовой пелены? Рене права. Не страшно обнулиться – страшно стать монстром.

Утешители оборачиваются. Дэнни лежит на операционном столе. Не спит – машет мне.

«На что ты надеешься?» – визжит внутренний паникер.

Мой мир сужается до одной цели: убедить девочку, по наивности родителей попавшую сюда, отказаться от операции. Объяснить, что здесь люди с браком превращаются в поломанных кукол. Что это – плохое место для игр.

– Дэнни, милая, ты не спишь… – Закончить я не успеваю: кто-то хватает меня за локоть и тащит в коридор.

– Да что вы творите?! – воплю я. – В вас есть хоть что-нибудь человеческое? Отпустите ее! Умоляю, отпустите!..

Я извиваюсь, рычу – тщетно. Они выполняют свою работу. Как всегда, безукоризненно. Как всегда, жестоко.

Теперь я понимаю Ольви. Наш город не лучше того, что был тридцать пять лет назад. Людей по-прежнему ломают. Только сейчас это законно.

Меня прижимают лицом к стене и вкалывают в шею какую-то дрянь. Последнее, что я слышу, – тоненький голосок из операционной:

– Не бойся, Шейра! В тумбочке новый журнал с кроссвордами. Мы разгадаем все до последнего…