Ведьмак - Анджей Сапковский

— Безмерно рад слышать. Вы же, милсдарь из Ривии, усядетесь рядом с почтенной госпожой Фрингильей. Такова традиция. Вы несли ее к Бочке, вы… хм–м–м… ее рыцарь как бы…

— Понятно.

— Ну и славно. Ах, господин граф…

— Слушаю, — удивился вампир, который как раз отошел от гобелена, изображающего битву гигантов с циклопами.

— Нет–нет, ничего, — улыбнулся Геральт. — Мы просто беседуем.

— Ага, — кивнул Регис. — Не знаю, заметили ли вы, господа… Но у этого циклопа на гобелене, о, вон у того с пальцами… Гляньте на пальцы его ног. У него, я не боюсь это сказать, две левых ноги.

— Да–да, — без тени удивления подтвердил камергер ле Гофф. — Таких гобеленов в Боклере множество. Умелец, который их ткал, был истинным мастером своего дела, но страшно много… э… пил. Служитель муз, сами понимаете, господа…

* * *

— Нам пора, — проговорил ведьмак, избегая взгляда разгоряченных вином девушек из–за соседнего стола, за которым занимались ворожбой. — Собираемся, Рейнарт. Расплачиваемся и на лошадей — едем в Боклер.

— Знаю, куда тебе невтерпеж, — оскалился в ухмылке рыцарь. — Не боись, твоя зеленоглазая ждет. Только что пробило полночь. Расскажи, как пир прошел?

— Расскажу и едем.

— И едем.

* * *

Вид установленных гигантской подковой столов однозначно говорил о том, что осень подходит к концу и дело идет к зиме. Меж громоздящихся на тарелках, подносах и блюдах кушаний особое место занимала дичь во всех возможных видах и вариантах. Были там огромные кабаньи туши, оленьи окорока и кострецы, самые разнообразные паштеты, заливные и розовые пластины мяса, по–осеннему украшенные грибами, клюквой, сливовыми повидлами и боярышниковым соусом. Была осенняя птица — тетерева, глухари и фазаны, эффектно поданные с крыльями и хвостами, были запеченные цесарки, перепела и куропатки, читки, бекасы, рябчики и дрозды. Были редкостные деликатесы: дрозды–рябинники, запеченные целиком, без потрошения, поскольку ягоды можжевельника, которыми нафаршировали этих маленьких пичужек, сами по себе создавали соответствующую приправу. Не обошлось и без форели из горных озер, судаков, налимов и щучьей печени. Зеленью разнообразила стол малая валерьяница, позднеосенний салат, который, если возникала такая потребность, можно было выгрести даже из–под снега.

Цветы заменяла омела.

В центре закругления, во главе стола, где восседала княгиня Анарьетта и наиболее уважаемые гости, на огромном серебряном подносе помещалось украшение вечера. Среди трюфелей, вырезанных из моркови цветов, половинок лимонов и артишоковых сердец возлежала гигантская стерлядь, а на ее спинке стояла на одной ноге запеченная целиком цапля с золотым кольцом в поднятом клюве.

— Клянусь цаплей! — воскликнул, поднимая кубок, Пейрак–Пейран, хорошо знакомый ведьмаку барон с бычьей головой в гербе. — Цаплей клянусь защищать рыцарскую честь и честь дома и приношу обет никогда–приникогда никому не уступать поля боя!

Обет наградили громкой овацией. И принялись за еду.

— Клянусь цаплей! — рявкнул другой рыцарь с воинственно торчащими во все стороны метельчатыми усами. — До последней капли крови в жилах своих защищать границы и ее сиятельство Анну–Генриетту! А чтобы доказать свою верность, клянусь изобразить на щите цаплю и целый год драться инкогнито, имя свое истинное и герб свой истинный скрывая, а именоваться Рыцарем Белой Цапли! Пью за здоровье ее княжеского сиятельства!

— Здравия! Счастье! Виват! Да здравствует ее милость!

Анарьетта поблагодарила легким кивком головы, украшенной филигранной диадемой. Бриллиантов на княгине было столько, что, даже просто проходя мимо стекла, она могла покрыть его поверхность царапинами. Рядом с княгиней, глуповато улыбаясь, сидел Лютик. Немного поодаль, между двумя матронами, восседал Эмиель Регис, вампир. Одет он был в черный кафтан и выглядел точь–в–точь как положено вампиру. Услуживал матронам и забавлял их конверсацией, они же увлеченно слушали.

Геральт схватил блюдо с заливным судаком, украшенным петрушкой, и подал сидящей по левую сторону Фрингилье Виго, на которой было платье из лилового атласа и невероятно шикарное колье из аметистов. Фрингилья, поглядывая на него из–под черных ресниц, подняла кубок и загадочно улыбнулась.

— Твое здоровье, Геральт. Рада, что нас посадили рядышком.

— Не хвали день до захода… — Геральт не докончил и улыбнулся. Настроение у него было в принципе неплохое. — Пир еще только начинается.

— Совсем наоборот. Он уже достаточно затянулся, и пора бы тебе начать делать мне комплименты. Долго я еще буду ждать?

— Ты обворожительно прекрасна.

— Ну, не так уж сразу с места в карьер, — засмеялась она, ведьмак мог бы поклясться, что сказала она это совершенно искренне. — Страшно подумать, до чего мы можем в таком темпе дойти к концу возлияния. Начни с… хм… Ну, скажи, что платье я выбрала со вкусом и что лиловый мне к лицу.

— Лиловый цвет тебе к лицу, но, честно говоря, мне ты больше понравилась в белом.

Он заметил в ее изумрудных глазах вызов. И боялся его принять. Уж в таком–то хорошем настроении он все же не был.

Напротив них посадили Кагыра и Мильву. Кагыр сидел между двумя молоденькими и беспрестанно щебечущими дворяночками, кажется, баронессами.

У лучницы в кавалерах оказался пожилой, угрюмый и молчаливый как камень рыцарь с лицом, изъеденным оспинами.

Немного дальше расположилась Ангулема, верховодя и вызывая суматоху среди юных странствующих рыцарей.

— Что такое? — верещала она, поднимая серебряный нож с закругленным концом. — Без острия? Неужто боятся, что мы примемся тыкать друг в друга, или как?

— Такие ножи, — пояснила Фрингилья, — употребляются в Боклере со времен княгини Каролины Роберты, бабки Анны–Генриетты. Кароберта прямо–таки из себя выходила, когда во время выпивок гости ковыряли ножами в зубах. А ножом с закругленным концом в зубах не поковыряешь.

— Что верно, то верно, — согласилась Ангулема, шельмовски гримасничая. — К счастью, подали еще и вилки!

Она сделала вид, будто сует вилку в рот, но под грозным взглядом Геральта остановилась. Сидящий по правую руку от нее молодой рыцарь зашелся бараньим фальцетом. Геральт взял тарелку с уткой в желе, подал Фрингилье. Он видел, как Кагыр разрывается на части, выполняя капризы баронессочек, а те глаз с него не сводят. Видел он и то, как юные рыцари увиваются вокруг Ангулемы, наперебой подавая ей кушанья и ржа над ее немудреными шутками.

Он видел, как Мильва крошит хлеб, уставившись взглядом в скатерть.

Фрингилья, казалось, читает его мысли.

— Неудачно попала твоя неразговорчивая подружка, — шепнула она, наклонившись к нему. — Что делать, такое случается, когда распределяют места за столом. Барон де Трастамара не грешит галантностью. И словоохотливостью.