Проклят тобою - Яся Белая

— Отпусти! Немедленно! Ты… Ты всё разрушил…Чудовище! Монстр! Сначала гонишь, потом держишь!

Он отпускает, шипит, как печь, на которую брызнули водой.

А я падаю на колени, обнимаю себя за плечи и захожусь рыданиями. Никогда ещё не чувствовала себя настолько одинокой и несчастной.

Но Ландар не собирается мне сочувствовать, наоборот, хватает, грубо ставит на ноги, встряхивает и говорит — вернее, орёт прямо в ухо:

— Смотри, не-чудовище, что ты наделала! Смотри и не смей отводить взгляд!

У меня всё плывёт перед глазами. Но даже сквозь пелену слёз я могу различить тела. Кажется, им несть конца. Всюду. Едва ли не до горизонта.

— Избавительница! — ехидничает Ландар. — Нравится?

— Нет… — мотаю головой. Впервые мне страшно, страшно, что они будут являться по ночам. И я не скажу себе, что это лишь книжные герои, глупые статисты, которые всегда гибнут толпами. Нет, у них для этого будут слишком живые лица.

— Что мне делать? Что мне делать теперь? — бормочу я и уже не пытаюсь вырваться, спиной ощущая жар, исходящий от Ландара.

— Отвечать за содеянное, — холодно замечает он, берёт меня за руку, почти бережно после предыдущих хватаний, и ведёт вниз.

Там ждут, застыв чёрными изваяниями, личные стражники короля. И клетка. Огромная. С грубыми прутьями и пучком соломы на полу, всюду запеклись странные пятна весьма неприглядного вида — такие бывают в дешевой забегаловке после крутой попойки.

Я не ступлю туда ни за что.

Но меня не спрашивают. Клетку открывают, и Ландар, картинно поклонившись, цедит:

— Прошу, моя королева. Экипаж подан.

В этот момент я ненавижу красноглазого мерзавца так сильно, что меня даже трясёт.

Гордо вскидываю голову, подбираю юбки и, чтобы меня не толкнули в спину, вхожу в предложенное средство передвижения.

Отвожу глаза и закусываю губу, чтобы не разрыдаться.

Ландар тихонько рычит, снимает плащ, отороченный дорогим мехом, и кидает мне:

— Вы всё-таки королева. Негоже вам на гнилой соломе сидеть.

Заботливый!

Но плащ принимаю и со злорадством расстилаю прямо по тем подозрительным пятнам. Устраиваюсь с достоинством, какое ещё может быть у женщины с разбитыми мечтами.

— Позвольте вашу ручку, — всё с той же показной вежливостью произносит Ландар.

Протягиваю руку, и он пристёгивает её наручником к одному из прутьев решётки. Будто я могу убежать? Не сразу обращаю внимание на наручники, а ведь вместо холодного железа к коже прикасается нежный мех. И я вздрагиваю…

Ландар ехидно ухмыляется, замечая мою реакцию. Ведь этими наручниками он пристегнул меня к изголовью кровати в нашу первую ночь в замке.

Меня накрывает жарким и неуместным сейчас воспоминанием, а Ландар ухмыляется ещё самодовольнее.

— Помнится, — говорит он, — вам нравилась эта милая безделица. Не смог отказать в последней милости осуждённой.

Он кланяется мне, а я жалею, что моя слюна не ядовита и не из кислоты. Потому что попадаю точно. Он утирается, хмыкает и взлетает на коня, на ходу бросая начальнику стражи:

— В «Сумеречную пристань».

И тут проявляет заботу. За недолгое время пребывания его королевой я успела узнать, что это особенный острог — для отступников из королевской семьи.

Кажется, я должна быть благодарной, но душа полнится злобой, отчаянием и тьмой… В ней нет места иным чувствам.

Моя пирамида возможностей разрушена до основания. Только сороки трещат над её остовом, до неприличия громко…