Подружка невесты или... ветеринара вызывали? - Эйвери Блесс

— Меня зовут Янина, я мама Ийи, Берозая и Гайнатара.

— Приятно познакомиться, я — Даша.

Так как мой ответ прозвучал глупо, она же и так уже знала мое имя, я растерялась еще больше, просто не зная, что еще сказать. В ответ же, ко мне протянули руки и нежно обняли. От этого простого жеста, после всего того, что я пережила на этой планете, на моих глазах тут же выступили слезы. Я почувствовала себя так же, как и в объятиях своей родной мамы. Как же я по ней соскучилась. И по отцу. И даже по своему несносному, вредному, младшему брату. Неужели меня никогда не выпустят с Ниара и я их больше не увижу?

— Тише, девочка, тише моя хорошая. Знаю, тебе тяжело, но поверь мне, все будет хорошо. Все, обязательно, сложится хорошо. Не сомневайся.

Меня успокаивали, слегка покачивая из стороны в сторону и нежно гладя по волосам. Отчего мне стало себя еще больше жаль. И тут же мои слезы горьким потоком устремились из глаз, по щекам прямо на светлое платье Янины.

На то, чтобы взять себя в руки и успокоиться, мне понадобилось минуты три-четыре. После чего, отстранившись от женщины и размазывая руками слезы по щекам, я еще раз извинилась.

— Прошу прощения, за испорченное платье и истерику. Обычно я не такая нюня, сейчас просто что-то нашло.

— Все хорошо. Ты хоть и сильная, но у тебя сегодня был сложный день. Да и не только сегодня. Тебе надо было выпустить эмоции. Вот ты и облегчила душу. Нельзя все держать в себе. Это ни к чему хорошему не приводит. А платье…, - женщина только махнула рукой, — да что с ним станется. Через несколько минут высохнет.

— Спасибо.

Мне действительно полегчало и на душе стало так светло и спокойно, что я хоть сейчас готова идти сворачивать горы верша праведные дела.

— Это тебе спасибо.

Услышав слова благодарности от Янины, я удивленно посмотрела на женщину. А меня-то она за что благодарит? В ответ увидела еще одну подаренную мне добрую улыбку.

— За дочь. За то, что не бросила ее, не убежала, не испугалась и спасла.

Опять это мое лицо. Надо учиться сдерживать свои эмоции, а не выдавать их всем встречным подряд. В один прекрасный момент, из-за неумения контролировать себя, у меня могут возникнуть большие проблемы.

Я уже было собралась отнекиваться, когда мать Берозая продолжила.

— А еще, спасибо тебе за сына.

Удивленно посмотрев на женщину, я переспросила, а то мало ли, вдруг от всего случившегося у меня начались слуховые галлюцинации.

— За сына?

Хотелось, на всякий случай, уточнить за которого именно, но я не стала усложнять ситуацию, так как и сама догадывалась о ком идет речь. Янина же тем временем продолжила.

— Я же уже думала, что вскоре его потеряю.

— Потеряете? — мой испуганный взгляд метнулся в сторону аэробуса. — Ваш сын чем-то болен?

— Берозай? — женщина проследила за моим взглядом и тут же отрицательно качнула головой. — Нет. Во всяком случае, я про это ничего не знаю.

Услышав ответ, я непроизвольно нахмурилась.

— Тогда я не понимаю.

Мать Кемдигина посмотрела на меня своими печальными глазами, после чего тихо спросила.

— Ты же знаешь о нашей особенности?

Особенностей, которые присущи только ниарцам, было много и, чтобы не теряться в своих догадках, я произнесла первую пришедшую мне в голову.

— Это вы об эмпатии говорите?

Короткий кивок головой подтвердил мою догадку.

— Да, именно об этом. На нашей планете все более-менее разумные существа обладают в той или иной степени этой способностью. Поэтому все мы с детства учимся контролировать себя и закрываться, как от того, чтобы самим излучать эмоции, так и от того, чтобы улавливать чужие. Вот только на мужчин из правящих семей ложится больше обязательств и требования к ним предъявляются строже. Им же приходится общаться не только с людьми, но еще и с дикими, склишами и торшами. Все это даром не проходит и оставляет в их душах свой отпечаток, заставляя некоторых из мужчин закрываться еще больше. Берозай же, с еще несколькими молодыми людьми, взял на себя дополнительные обязательства, отвечая еще и за общение с представителями разумных рас на других планетах. Вот только, если его друзья сменяются через какое-то время, то мой сын ни разу не позволил себе этого. Он взвалил на себя тяжелую ношу и, даже зная, чем это может для него обернуться, не хочет перекладывать ее на других. И все это в попытке уберечь их. Но, что хуже всего, он не принимает ничьей помощи, самостоятельно неся весь груз ответственности. Чтобы вести дела с представителями других цивилизаций, ему приходится закрываться и заглушать свои чувства, а также способности, постоянно держа все эмоции под контролем. Это очень тяжело. Вот сколько бы нормальный человек смог находиться в центре какофонии из множества разнообразных громких и разобщенных звуков? А если ему при этом надо еще и с кем-то общаться? И не с одним, а с разными людьми? Ведь ему надо выделить и услышать каждого отдельно. Как думаешь, у скольких людей это получится? А даже если и так, то, через какое время, без отдыха, поддержки и помощи, этот человек начнет сбиваться, путаться и совершать ошибки? А скольким удастся сохранить свой слух, ежедневно на протяжении многих лет находясь в эпицентре шумового разноголосия?

Задавая свои вопросы, Янина печально улыбнувшись, устремила свой обеспокоенный взгляд туда, где сейчас был ее старший сын.

— Он сам выбрал этот путь и я ничего не могу изменить. Разве что поддерживать его и помогать по мере моих сил. Вот только это не спасет его от глухоты. Моих умений хватит только на то, чтобы оттянуть неизбежное. Но не спасти. А вот ты ему можешь помочь, подарив свою мелодию. Прекрасную мелодию, перекрывающую посторонний шум. Я же вижу, он ее уже слышит, хоть и не признается в этом даже себе. Возможно, сейчас, он еще и не оценит песню твоей души. Мало того, воспримет ее как общий мешающий ему шум, но после, он поймет, и тогда ваша совместная мелодия покорит мир, рождая самое прекрасное, что может быть в этой жизни.

— И что же это?

Речь матери Кемдигина немного смахивала на то, что говорил старый птеродактиль. А именно тем, что оба они изъяснялись загадками и непонятно о чем. Какая песня? Какой шум? Что за странные метафоры? Да и, вообще, что у нас с адикари может быть совместно рожденное, кроме противостояний, раздражений и споров? Но я решила не спорить с женщиной. Пусть думает что хочет. У меня и своих тараканов в голове хватает, так что обойдусь как-то без чужих эмигрантов.

— Не будем торопить события. Со временем ты и сама все поймешь. А сейчас терпения тебе и сил. Главное, не опускай руки и никогда не сдавайся, и все у тебя тогда получится. Чуть что звони мне, я всегда помогу тебе, если не делом, то хотя бы советом.

Меня так и подмывало пожаловаться женщине на самоуправство ее сына, и рассказать, что я с удовольствием бы позвонила, да вот только не с чего. Коммуникатора — то у меня нет. Правда, во мне теплилась надежда на то, что после нашего предстоящего с Берозаем разговора, во время которого мы (во всяком случае я на это надеюсь), наконец-то, разберемся во всех тех непонятках, что происходят вокруг, мне все же вернут мое средство связи. Ну ведь правда, я же ни в чем не виновата, хотя и нахожусь в центре странных событий.