Тьма императора - Анна Шнайдер

Ее высочество Ванесса к идее нарисовать себя относилась скептически, и уговорить ее Анастасии удалось только после того, как она предложила сделать совместный портрет — мама рядом с дочерью. И когда они усаживались на диван, Адриан неожиданно заявил:

— А почему без меня? Я ведь тоже член семьи. Лицо у Анастасии растерянно вытянулось, а Ванесса, несколько секунд помешкав, вздохнула и сказала:

— Ты прав, Риан. Иди сюда, к нам. Он хотел сесть, но София возразила: — Нет, трое сидящих на диване людей — это чересчур. Встаньте рядом с матерью, ваше высочество. — И сколько же времени мне стоять? — спросил Адриан весело. — До самой ночи?

— Около часа. Я сделаю набросок, а дорисую позже. Вам уже не придется позировать. — А чем вы будете рисовать, София? — поинтересовалась Ванесса, глядя на то, как она открывает небольшой чемоданчик с красками и кистями и располагает на мольберте листок бумаги.

— Акварелью. Это мой любимый материал. Если вам понравится и все получится — сделаю потом портрет маслом. — У тебя все получится, Софи! — воскликнул Александр звонко. — Ты очень холошо лисуешь! — Спасибо, Алекс.

Поначалу было тяжело — сосредоточиться на рисовании, когда вокруг столько людей и все смотрят, что ты делаешь, непросто. Но София очень старалась не обращать внимания на окружающих и заниматься своим делом. Быстрый карандашный эскиз, а затем, как всегда — два стакана с водой, кисточка, краски, и волшебство началось. Рисование София всегда любила больше, чем что-либо другое. Интересно, а как у Вано?

Все молчали, даже не переговаривались, только изредка шелестели одеждой, словно понимали, как ей важна тишина. Даже дети вели себя тихо, лишь Алекс иногда вертелся на диване, будто мечтал вскочить с него. Мальчик выдержал минут пятнадцать — потом все-таки встал и, потянув за руку Агату, подошел ближе, вплотную к Софии и ее мольберту. Она улыбнулась, оборачиваясь и кивая.

— Стойте рядом, если вам так интереснее. Конечно, наследникам было интереснее именно так. Странно, что Алекс выдержал целых пятнадцать минут — все же ему еще не исполнилось и четырех, обычные дети его возраста более непоседливы. Но София давно поняла, что ей достались необычные воспитанники.

В этот раз она была не настолько сосредоточена, чтобы не заметить вспышку огня в камине. Да и Агата с Александром не дали ни малейшего шанса остаться безучастной к появлению императора в детской.

— Папа, папа! — закричали они, бросаясь к камину и чуть ли не прыгая туда сами. Его величество подхватил их на руки сразу, одной ногой еще находясь в огне, и у Софии волосы на голове зашевелились, когда она заметила, как пламя ластится к наследникам и самому императору.

Удивительно. Ей было сложно понять, как огонь может не обжигать. — Добрый вечер, ваше величество, — сказала София, поднимаясь, и поклонилась. — Добрый, — он подошел ближе, по-прежнему держа детей на руках, и делал это так легко, словно они ничего не весили. — Вижу, вы рисуете… хм, и Адриана тоже?

— Да, дядя, — раздался от дивана голос, полный ехидства. — А ты против? Император даже не обернулся, продолжая рассматривать рисунок.

— Что ж, Софи, замечательно, — произнес он, проигнорировав выпад Адриана. — Но, как я вижу, вы еще не закончили. — На сегодня все, ваше величество. Основную работу я сделала, дорисую потом, у себя. — В одиночестве? — Уголки его губ чуть приподнялись, словно он сдерживал улыбку. — Тогда можете быть свободны на сегодня.

— Пап, а почему ты опять называешь Софи на «вы»? — спросил вдруг Александр, и сделал он это по своему обыкновению очень громко. — мы же договолились.

На пару секунд в детской повисло молчание. — Я просто еще не привык, Алекс, — ответил император и поставил детей на пол. — Ко всему нужно привыкнуть, даже к такой мелочи. Но ты прав. Софи, ты можешь идти, на сегодня твой рабочий день закончен.

— Спасибо, ваше величество. Прежде чем опустить глаза, София посмотрела на императора. Всего одно мгновение, но это мгновение показалось ей очень долгим — потому что она успела в полной мере ощутить, до какой степени соскучилась по его величеству. Глупо, как же глупо — она не имеет никакого права скучать по нему, хотеть увидеть и поговорить. Но сердце не спрашивало у Софии разрешения — оно просто отчаянно ударилось о ребра, будто мечтало выпрыгнуть из груди.

— До завтра, ваше величество.

— До завтра, Софи. *** Перед тем как все вышли из детской, Арен поймал на себе тревожный взгляд Анны. Разумеется, она давно должна была почувствовать отношение Софии к нему. У Адриана и Анастасии на то, чтобы разобраться в эмоциях маленькой аньян, вряд ли хватило бы жизненного опыта и сил — Риан делал выводы, исходя из своего характера, а вовсе не по причине того, что чувствовал, как эмпат, — а вот Анна, конечно, разобралась. И начала тревожиться.

Он заглянул в комнату сестры сразу после ужина, оставив с детьми Викторию. Анна уже уложила спать свою дочь и теперь вязала что-то, сидя у камина. Она всегда любила вязать и шить. — Арен… Анна попыталась встать с кресла, но он остановил ее, покачав головой. Сел рядом на пол и улыбнулся, встретив тот тревожный взгляд.

— Ты беспокоишься, сестра. Почему? Она вздохнула и, отложив вязание, погладила его по голове, как в детстве. — Я всегда хотела, чтобы ты был счастлив, Арен. Но иногда мне кажется, что ты расплачиваешься за все ошибки нашей семьи.

Он улыбнулся, перехватывая ее руку и целуя пальцы. — Кто-то же должен расплачиваться. Она вновь вздохнула, глядя на него с сочувствием. — Арен… Я уже давно убедилась в том, что тебя не надо ничему учить, предостерегать, объяснять, к чему приведет тот или иной поступок. Поэтому я просто скажу… Что бы ты ни сделал, каким бы ни было твое решение — я всегда поддержу тебя. Всегда, Арен.

Сейчас императору не нужна была эмпатия, чтобы почувствовать искренность сестры. Анна всегда любила их обоих — и его, и Аарона. Ей тоже было очень больно после случившегося в День Альганны, но она ни разу не упрекнула Арена, не осудила его за убийство брата.

Однако сейчас Анна явно имела в виду не Аарона.

— Ты про Софию? — Да. — Сестра смотрела прямо и открыто, и в глазах ее отражался огонь. — Я знаю твой характер, твои принципы. Понимаю, что ты вряд ли решишься. Но если решишься… Я поддержу тебя. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Ты думаешь, я буду счастлив, обманывая жену? — Арен покачал головой. — Нет, Ани. — А чем лучше то, что происходит сейчас? Виктория раздражает даже меня, хотя я редко ее вижу. Я не представляю, как ты выдерживаешь это.

— Я редко ее вижу, — он усмехнулся. — А когда вижу, стараюсь перенаправить эмоции жены на что-то другое. Ревность и раздражение легко переходят в возбуждение и страсть. — Я понимаю. Я сама так делаю, когда Вольф злится, иначе это просто невозможно вынести. Но мой муж злится раз в месяц, Виктория же фонит негативом постоянно. Когда она была твоей невестой, я не замечала в ней ничего подобного. А после свадьбы ее словно подменили. Ты вроде бы проверял ее на воздействие?