Именем Горна? - Юрий Погуляй

Магов и на самом деле хорошо охраняли. Временное пристанище чародеев находилось в наиболее защищенном месте Халима. В укрывшемся за крепостными стенами Храме Халда. Эйдор все никак не мог привыкнуть к мысли, что вместо привычных, как в Анхоре, дворцов здесь обносят укреплениями святилища. Кто знает, что за времена были в Смутных королевствах, когда храмы стали цитаделями.

Но одними стенами от усмийцев не защититься, и святые отцы это понимали не хуже Эйдора. На воротах в крепость постоянно нес вахту один из паладинов Небесного Горна, а еще двое защищали проход в северное крыло Храма, где и находились маги-наемники. Это не считая обычных солдат, коих в святилище оказалось превеликое множество. Веру церковники защищали сталью.

Пройти во внутренние покои можно было только в сопровождении одного из святых воинов. Таким образом, шанс усмийцев без боя подобраться к волшебникам стремился к нулю.

За несколько дней, проведенных в новом пристанище, Эйдор успел создать четыре свитка с новым заклятием (благо Рафасий обеспечил его всем необходимым). Агира старался из покоев не выбираться, да и юноша не сильно рвался к общению с другими чародеями. Тем более что такое поведение здесь было нормальным. Лишь один раз, в первый же день, к ним постучался молодой волшебник, о котором они уже слышали от Рафасия. Совсем еще юный, даже моложе Эйдора, чародей с только пробивающимся светлым пушком над толстой верхней губой, наглыми карими глазами и широкой, пожалуй даже чересчур широкой, улыбкой.

Общения с ним магу из Анхора хватило с головой. Агира в нескончаемый поток слов Итоша не встревал и, как показалось Эйдору, даже не вслушивался. Зато бывший инспектор почерпнул много интересного о новом знакомце. Во-первых, тот считал себя сильнейшим среди наемных чародеев и едва ли не по-отечески советовал, как и что делать начинающему волшебнику, кои. м, на его взгляд, являлся Эйдор. Во-вторых, Итош очень не любил коллег по дару и считал, что те ничего в магии не смыслят. И в-третьих, болтливый кудесник перегибал с панибратством. Норовил похлопать по плечу, взлохматить волосы собеседнику и сразу же начал звать его Эйда.

Как звучит-то противно – Эйда…

Сославшись на усталость после дороги, анхорский чародей с большим облегчением захлопнул, а потом и запер дверь в покои.

Началось ожидание. Одинаковые дни ползли друг за другом, и ничего не происходило. Завтрак, ленивые беседы с Агирой, часы у окна с видом на пустеющий день ото дня Халим, обед, начертание свитков, сон. Иногда Эйдору казалось, будто все уже закончилось, а про них просто забыли. Что давно уже Мереан разбил армию Халдии и ушел дальше, не тронув город. Что женщину, которую разыскивал юноша, убили или пленили, или она сбежала на другой край света. Что она где угодно, но не в лагере за стенами города.

Компас поводов не давал, но сомнения в душе человека неистребимы. А вот Агира относился к ожиданию философски. За время отдыха он даже пришел в себя, потому как усмийцы почти про него забыли и не изнуряли постоянными угрозами. Торопиться, на его взгляд, было некуда и стоило насладиться каждой минутой без суеты.

Эйдор мнения друга не разделял. Мысль о том, что можно было давно уже выполнить задание и быть на полпути к Анхору, выводила юношу из себя. И с каждым днем молодой чародей становился все раздражительнее.

Пока наконец женщина Халда не объявилась в Храме…

Прошла, наверное, пара недель с тех пор, как Агира и Эйдор поселились в северном крыле святилища. Больше четырнадцати долгих дней, наполненных ожиданиями и терзаниями. Поэтому, когда Рафасий лично сообщил друзьям о том, что вечером женщина Халда собирает всех магов в обеденной зале, Эйдор не сдержал радостной улыбки.

– Понимаю, заждались. – Командир магического отряда понял такую реакцию по-своему. – Но что делать…

– Что слышно о Мереане? – глухо поинтересовался Агира. Он даже не оторвался от кресла, когда вошел Рафасий.

Мужчина почесал бородку, натянуто улыбнулся:

– Они выступают. Завтра наши войска начнут занимать Халим. Так что недолго осталось.

– Помощи не будет?

– Думаю, нет, – неохотно ответил Рафасий, и Эйдор понял, что мужчина недоговаривает.