Сожженные мосты - Александр Афанасьев

Сотник подошел поближе — видно было плохо, брезентовый тент над кузовом не пропускал солнечный свет. Поэтому Велехов достал из разгрузки фонарь, включил его, повел лучом по внутренностям кузова — и обомлел…

В кузове лежал боевик. Верней, труп боевика. В точно таком же черном обмундировании, что и те, которые заложили фугас на дороге несколько дней назад…

— Где вы его взяли?

— Где взяли… Я уж и не помню, рус, — простодушно ответил Радован.

Сотник недобро прищурился.

— Ты мне тут не начинай. Помогаешь — так помогай! Такой же бандит чуть три дня назад колонну на дороге не взорвал. И меня чуть не уложил. Где нашел?

Серб кивнул головой.

— Хорошо. Тебе, рус, скажу, есаулу не сказал бы. Мы на самую границу ходили, опять в то самое место…

— Подожди, — перебил сотник, достал из кармана на разгрузке портативную рацию: — Чебак! Ко мне!

Подбежал Чебак. Бежать, косясь взглядом в сторону кустов и кое-кого, кто там в этот момент стоял, было сложно, но подбежал он быстро и даже не споткнулся при этом ни разу.

— Ё… это тот? — спросил он, глянув на распростертое в фургоне тело.

— Тот, а может, и не тот. Двухсотого обшмонай и доложи, — громко приказал сотник и, резко убавив звук, добавил: — И глаза свои бесстыжие не пяль по сторонам.

— Есть! — гаркнул с усердием Чебак и шумно полез в кузов.

— Давай, — приказал сотник, — конкретно. Где и как?

— Там же, только чуть севернее. У самой границы. На вторую ночь они появились. Человек десять. Я, идиот, приказал одного живым… Ну и…

Серб не договорил, махнул рукой. Помолчали.

— Много? — спросил сотник.

— Да двоих… — с досадой и болью проговорил серб, — с Братиславом, считай, с четырех годин знаемся… Разбередил ты мне душу, рус…

— Ну, звиняй, — с досадой проговорил Велехов, — кто ж знать-то мог.

— Да ты-то тут ни при чем, рус. Сам чету повел, самому и отвечать.

— Только этого?

— Только этого. Еще одного зацепили, но он ушел. Вон, Драганка его зацепила в тот раз. Они этого пытались утащить — да мы не дали. Но они не пойми как нас нашли, только мы приготовились, они первыми — да со всех стволов…

— Опять шли?

— Нет. По-моему — ждали кого-то.

Сотник с досадой выругался — происходящее нравилось ему все меньше и меньше. Все указывало на то, что в игре появился новый игрок. И это тебе не местные винокуры и контрабандисты. Приграничная зона, так ее!

— Слушай, Радован. А сам-то ты что думаешь?

Серб хитро глянул на русского.

— Та вы ж и сами…

— Да брось…

— Ну, добре. Неладное что-то деется. Очень неладное. Это вы за колючей проволокой живете, а мы в селах обитаем. Мы здесь никогда желанными соседями не были. Но в последнее время что-то недобро совсем стало. К Драганке подошли двое, сказали — соседи сербов вырезали и мы вас вырежем. Оба пацаны еще, в гимназии с ней учатся, в последнем классе. А что у взрослого на уме…

— То у пацана на языке, — закончил сотник.

— И я о том же. Беда, чувствую, будет. А ты, пан сотник, на Божедара смотришь волком, потому как пулемет у него.

— Не положено.

— Положено, не положено, а случись что — так если нет, то и ляжешь без чести.

— Если что, бегите к нам в расположение. Вместе отбиваться веселее.

— То мы знаем. Хвала вам за это, — серьезно произнес серб.

— Ну а насчет этих что скажешь? — сотник кивнул на кузов. — Я ведь за них спрашивал.

— Насчет этих. С той стороны приходят. Раньше их не было тут, совсем таких не было. А теперь появились. Это не контрабандисты, они контрабанду не носят. Беда, говорю, будет.

Сотник прикинул.

— Ты ведь на ту сторону ходишь?

Серб не ответил.

— Ну так вот. Эти… они с той стороны, гнезда у них там. Если увидишь, узнаешь что — не таи, скажи. Найдем, как отблагодарить.

— Молвлю… скажу.

Сотник кивнул.

— Чебак! Ты что там застрял?!

— Сейчас, господин сотник.

Чебак выскочил из кузова машины, вид был у него весьма бледный. Оно и понятно — жарко и приванивало уже изрядно.

— Ну что?

— Чисто.

— То есть?

— Пустые карманы. Ничего нигде нет. Деньги есть, а ничего другого нет.

— Деньги?

— Да. — Чебак протянул сотнику пачку. — Австро-венгерские кроны. А документов никаких.

Сотник взял деньги из протянутой руки, молча передал сербу.

— Еще что?

— На одежде все нашивки с изготовителем — спороты. Очень аккуратно спороты, не ножом, даже следов не осталось. Я не удивлюсь, если их там никогда и не было.

Сотник повернулся к Радовану:

— Оружие у него было? Да говори, мне оно ни к делу.

— Было. «Штайр», австро-венгерский, глушенный. Добрая штука…

— Добро. Надо этого гаврика перегрузить в нашу машину, мы его к себе увезем. Его предъявить надо, дальше пусть разбираются.

Радован пожал плечами:

— Зачем тебе машину гадить? Божедар и привезет к вечеру.

Сотник немного подумал.

— Добре. Только пусть пулемет спрячет, нечего с ним ходить. До вечера жду. Чебак, за мной.

Когда Велехов и Чебак углубились в лес, направляясь к своей машине, Велехов негромко, чтобы не услышал серб, заметил:

— Шею себе не сверни.

— Чего-то? — взгакнулся Чебак.

— Того-то. Будешь в самоволки ходить, на первом же кругу лично горячих всыплю[113]. Усек? Под ноги смотри!

05 июля 2002 года

Междуречье, Багдад

Отель «Гарун аль-Рашид»

Знаете, как бывает. Вроде и правильно все сделал, а на душе так мерзко… что никому такого не пожелаешь. Мерзко, потому что настоящих, с детства, проверенных в деле друзей — не так-то много бывает в жизни. Сиюминутных — этих полно, сколько хочешь. А вот настоящих — их мало, и надо их беречь. Когда же ты теряешь такого друга, потом сожалеешь об этом, анализируешь, что ты сделал неправильно, как можно было по-другому.