Ренегат - Артем Мичурин

– Стоять, – скомандовал конвоир.

– Вихров распорядился определить этих в карцер, – добавил второй.

Молчаливо присутствующий в помещении человек зашевелился, с зубодробительным скрежетом отодвинув стул.

– Ё мое, – заскулил конвоир. – Ты хоть приподнимай, что ли.

– А мне и так нравится, – ответил тюремщик. – Это все из-за нервов. Слабые они у вас. Укреплять нужно. В одну?

– На твое усмотрение.

– Значит, в одну. А надолго?

– Я откуда знаю? У Вихрова спрашивай.

Забренчали перебираемые в связке ключи. Щелкнул приведенный в движение механизм замка, и тяжелая дверь со скрипом отворилась.

– Пошел.

– Давай вперед.

Уткнувшиеся в спины пламегасители указали арестантам требуемое направление. Дверь закрылась.

– Сними ты уже тряпку, – услышал Стас голос Коллекционера и стащил с головы мешок.

Камера имела размер примерно три на три метра. Гладкие серые стены, ровный чистый пол, две койки со скатанными матрасами, металлический толчок, раковина, вмонтированный заподлицо с потолком круглый светильник, капитальная дверь с закрытой смотровой щелью и окном для подачи пищи.

Охотник раскатал матрас, сел на койку и идиотски хихикнул.

– Что? – поинтересовался Стас причиной веселья.

– Глянь вокруг, – Коллекционер широким жестом обвел их новое пристанище. – Прямо как в старые добрые времена. Ты, я, и никого больше. Наш второй медовый месяц.

– Да уж, – улыбнулся Стас. – Только обстановка поромантичнее.

– Ну, не знаю. У «Черного Заката» тоже был свой шарм. Холодный темный камень, паутина. А этот неповторимый купаж сырости, плесени и параши, – охотник поджал губу и ностальгически вздохнул. – И кухня тамошняя выше всяких похвал. И кровать одна. Куда уж романтичнее? А здесь, – огляделся он, – как-то без души. Серенько, гладенько все. Глазу не за что зацепиться. Хотя толчок, конечно, богатый. Матрасы толстые и даже не обоссанные. Нормально.

– Сдается мне – это милое гнездышко под землю зарыто.

– Похоже. И размерчик у него – будь здоров. Колеса въезжают как по бульвару. Не бедствуют ребятишки, сразу видно. Таким не грех и наценочку сделать. Как считаешь?

– Не наглей.

– Да ладно. Это я для поддержания разговора. Мне и трех сотен за глаза хватит.

Стас накрыл соседнюю койку матрасом и опробовал его на мягкость.

– По пути сюда ничего странного не заметил? – сменил тему Коллекционер.

– В смысле?

– Ну, когда по коридорам нас вели. Никто из встретившихся подозрений не вызвал?

– Я, конечно, твоим обостренным чутьем не похвастаю, – усмехнулся Стас, – но и на глухоту мне пока жаловаться рано.

– Стало быть, расслышал?

– Не только расслышал, кишками прочувствовал.

– Тот самый братишка?

– Либо он, либо дрессированный медведь. Но я сомневаюсь, что сюда цирк с гастролями заехал.

– Посмотреть бы на это чудо.

– Я видел как-то раз. Мне не понравилось. Сплошные кривляния. Особенно клоуны раздражают, так бы и пристрелил.

– Да не на цирк, еб твою. На братьев старших.

– А.

– Это ж надо, какая скотина здоровая, – задумчиво покачал головой охотник. – Ты, когда их расписывал, совсем другие ощущения были. Подумаешь, выше двух метров с лишним. Подумаешь, мяса много. А вот рядом, когда он в макушку сопит и сердце его на расстоянии вытянутой руки ебашит как электронасос… Да, тут очко-то начинает поигрывать.

– Давай без интимных подробностей.

– Ах, простите мне эту глупую мальчишескую впечатлительность – оскалился Коллекционер. – Совсем запамятовал, что разговариваю с матерым… – он осекся, поглядел по сторонам и, сев на край койки, подал Стасу знак придвинуться ближе. – Кстати, ты про Кутузовский рассказывать собираешься?

– Да.

– Обо всем? И личность раскроешь свою популярную?

– Разумеется. Скрывать смысла нет. Узнают – будет только хуже. А в том, что они узнают, я почти не сомневаюсь. Кроме того, откровенность помогает установлению доверительных отношений.

– Доверительных отношений? – переспросил охотник, усмехнувшись. – А тебе не кажется, что при таком раскладе наши потенциальные клиенты могут тебя порешить, сочтя нецелесообразной прикормку целых двух проводников?

– С какого? – пожал плечами Стас. – Я же им скажу, что ты ничего не знаешь.

– Э нет, – Коллекционер помахал указательным пальцем перед носом напарника. – Вот этого делать не нужно.

– Боишься, что тебя самого в расход пустят?

Янтарные огоньки злобно сверкнули из-под капюшона.

– Да не переживай, – успокоил Стас, довольный произведенным эффектом. – С чего бы им тебя к стенке ставить? Ты же заказ на мою голову получил? Получил. Отыскал меня? Отыскал. Но вместо того чтобы тупо выполнить предписание заказчика, проявил смекалку и нашел способ извлечь из непростой, стремительно меняющейся ситуации максимальную выгоду как для себя, так и для клиента. Честь тебе и хвала.

Суровое выражение на лице охотника немного смягчилось.

– К тому же, – продолжил Стас, – я не собираюсь уточнять, что триста шестьдесят золотых предназначаются не мне. Это наш общий гонорар, цена за информацию. С твоей смертью она ниже не станет. Мы же напарники. – Он улыбнулся и хлопнул Коллекционера по плечу. – Забыл, что ли?

– Напарники, – повторил охотник с полувопросительной интонацией, будто услышал это слово впервые. – Угу. Разумеется.

– И давай сразу условимся – переговоры, во избежание конфузов, веду я.

– А мне что делать, если спросят?

– Прикинься идиотом.

Пара желтых огоньков снова резко сузилась.

– Знаешь, Станислав, мне иногда кажется…

Задвижка смотровой щели скрипнула, не дав Коллекционеру развить гневный монолог. В узком проеме появились глаза.

– Мешок на голову и лицом к стене, – распорядился голос за дверью.

– Твою мать, – процедил охотник, поднимая с пола ненавистную тряпку. – А я рассчитывал отведать местных кулинарных изысков.

Оба арестанта выполнили приказ, встав по разные стороны от санузла.

– Руки за спину.

Чья-то пятерня ухватила Стаса за плечо и потянула.

– На выход.

– Аккуратнее, – услышал он голос охотника, сигнализирующий, что камеру они покидают не по отдельности.

Очередная вереница коридоров с мерцающими сквозь ткань мешка огнями завершилась скрипом отворяемой двери и звонким щелчком каблуков.