Русь. Строительство империи 3 - Виктор Гросов

— Правда, князь, — сказал он, вытирая пот со лба. — Киевляне там. На западном берегу. Лагерь большой, сотни воинов. Знамена видел — черный ворон на красном. И дым от их костров.

Я выругался вслух, не сдерживаясь. Если Игорь здесь, то с варягами тоже не обманул. Куря не лгал.

Я прислонился к стене, чувствуя, как холод камня пробирается сквозь рубаху.

— Сколько их? — спросил я, глядя на Добрыню.

Он покачал головой.

— Точно не скажу. Но много. Больше, чем у нас. А если варяги подойдут…

Он не договорил, но я и так понял. Мы зажаты. С востока — печенеги, с запада — Игорь, с севера — варяги. Я посмотрел на небо, где солнце уже клонилось к закату.

— Собери людей, — сказал я Добрыне. — Пусть готовятся к защите западной стены. И найди Веславу. Надо поговорить.

Он кивнул и ушел, а я остался у стены, глядя на запад. Где-то там, за рекой, горели костры Игоря. Я медленно побрел в терем. Извечный вопрос: что делать?

Я стоял у окна терема, глядя на Переяславец, который шумел, как растревоженный улей. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровый цвет, похожий на кровь, что пролилась на поле сегодня утром. Дым от печенежских костров висел над востоком, а с запада, где река текла тихо и обманчиво спокойно, уже показались тонкие струйки — следы лагеря Игоря. Добрыня подтвердил худшее: Великий князь здесь, за рекой, с сотнями воинов, готовый взять мой город. А с севера, если верить Куре, шли ладьи с варягами от Сфендослава. Я чувствовал, как стены сжимаются вокруг меня, хотя стоял в просторной горнице.

Внизу, у ворот, раздался крик. Я прищурился, всматриваясь в сумерки. Дружинники расступились, пропуская всадника в броне, с длинным копьем в руке. Его конь фыркал, оставляя облачка пара в холодеющем воздухе. Гонец. Я сразу понял, от кого он, еще до того, как он спешился и заговорил. Сердце стукнуло сильнее, и я спустился вниз, чувствуя, как ноги тяжелеют с каждым шагом. У ворот уже собралась толпа — дружинники, горожане, даже купцы, что обычно прятались по своим лавкам. Все смотрели на чужака, и в их глазах было смятение.

Гонец оказался высоким, с надменным лицом, покрытым пылью и потом. Его бронька поблескивала в свете факелов, а на щите виднелся знак — черный ворон на красном поле. Знак Игоря. Он выпрямился, глядя на меня сверху вниз, хотя я стоял на возвышении у ворот.

Меня больше всего бесило то, что гонца этого впустили внутрь. Вот как так?

— Великий князь Игорь велит открыть ворота Переяславца, — сказал он. — Он пришел взять свое. Ты, Антон, должен покориться. Такова воля Великого князя Руси.

Слова упали, как камни в воду, и толпа загудела.

Я стиснул зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Покориться? Открыть ворота? После всего, что я сделал — после Березовки, Совиного, после крови, что пролилась ради этих стен?

Я хмуро посмотрел на столпившийся народ. Впустили гонца. А если сам Игорь пришел бы? И его впустили бы? С Добрыней надо поговорить на эту тему.

— Скажи своему князю, что подумаю, — выдавил я, махнув рукой, чтобы его прогнали.

Гонец усмехнулся, коротко, презрительно, и ушел.

Толпа взорвалась.

— Князь Антон нас защитит! — крикнул кто-то и я узнал голос Алеши.

Но тут же раздалось другое:

— С Великим князем не поспоришь! — это был какой-то купец, его толстое лицо блестело от пота.

Люди переглядывались, шептались, спорили.

Веслава вышла вперед, ее волосы растрепались от ветра, и она крикнула:

— Тише! Князь Антон нас не бросит! Он и не из таких передряг нас спасал.

Ее голос разнесся над площадью, и шум немного утих, но это ненадолго.

Я повернулся к Добрыне, который только что подошел.

— Собери совет, — тихо сказал я. — В терем. Сейчас.

Он кивнул и ушел, а я остался, глядя на людей. Они смотрели на меня. Что делать? Открыть ворота Игорю — значит сдаться, потерять все. Отказаться — значит война, а с печенегами на востоке и варягами на севере шансов мало. И Куря этот. Отдать катапульту? И наделать еще больше? А кто даст гарантии того, что печенег сдержит слово и уйдет?

Я поднялся в терем, шаги мои гулко отдавались в пустых, холодных коридорах, как эхо из далекого прошлого, напоминая о том, как многое изменилось за последние дни. В горнице уже ждали — Добрыня, Ратибор, Илья, Веслава, Милава и Искра. Их лица были напряжены, глаза блестели в свете тусклых свечей. Алеша и Степа вошли следом, оба хмурые, с тяжелыми взглядами, будто несли на плечах тяжелый груз.

— Игорь требует город, — сказал я, садясь у стола. — Гонец ушел. Народ внизу в волнуется.

Веслава хмуро рыкнула, ее голос прозвучал как гром среди тишины.

— Пусть попробует взять! — вырвалось у нее.

Ратибор кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— А печенеги? Если Игорь нападет, Куря ударит сзади, — произнес Добрыня, его голос звучал как предостережение. — Люди боятся. Они не знают, кому верить.

Я молчал. Да, люди боятся.

А Вежа что мне скажет?

«Вежа? Ты чем порадуешь?» — мысленно обратился я к ней, ожидая ответа, который пришел в виде холодного расчета.

Вежа мигнула перед глазами, ее голос звучал четко и безэмоционально:

'Вариант 1: открыть ворота — минус 10 000 очков влияния.

Вариант 2: готовить оборону — минус 5 000 очков влияния'.

Я фыркнул про себя. Открыть ворота? Никогда. Но и оборона… С двумя врагами сразу? Я посмотрел в окно, где тьма уже сгущалась, поглощая последние лучи заката. Купцы подошли ближе к стенам, их голоса доносились снизу, смешиваясь с шумом толпы.

— Что делать, Антон? — тихо спросила Веслава, ее голос был едва слышен.

Я покачал головой, чувствуя, как тяжесть решения давит на меня.

— Думать, — невесело буркнул я, — идей ни у кого нет?

Мои советники переглянулись, и в их взглядах прослеживалась растерянность. Да уж. Мозговой штурм не удался.

— Тогда, — я развел руками, чувствуя, как усталость накрывает меня, — все свободны. Только, — я остановил Добрыню, — проведи работу с тем, кто гонца внутрь стен впустил, Добрыня. Пусть подумает хорошо над тем, что совершил.

Добрыня кивнул.