Земля мертвых - Александр Прозоров

Волк отпрыгнул, а неподалеку мелькнула еще одна серая тень, потом еще и еще. Стая смыкалась все ближе и ближе вокруг выдохшейся после долгого перехода жертвы.

— Обойдетесь! — милиционер вскинул пистолет и сделал несколько выстрелов в голодных хищников. На тех это не произвело ни малейшего впечатления. — Ну, блин, санитары леса. Только вас мне не хватает.

Погожин сделал еще выстрел, и опять промахнулся.

— Черт! Патронов на вас не напастись, — он повернулся и стал продираться через топкую поляну: единственный проход, оставленный ему волками. Хищники с удивительной легкостью затрусили вслед, потихоньку сокращая дистанцию.

Несколько раз Станислав брал в руки тяжелый трофейный меч и отмахивался от слишком наглых врагов, но сил его хватало ненадолго.

Волки подобрались на расстояние вытянутой руки, скалили зубы и тихонько рычали. Погожин через силу ускорял шаг, время от времени хватаясь за кобуру. Но стоило ему вытащить пистолет — зверье моментально скрывалось за ближайшими кустами и кочками, выжидательно поблескивая оттуда глазами.

Небо потихоньку начало светлеть. Хищники, обиженно поскуливая, отстали, оставив Станислава наедине с очередной болотной прогалиной и чередой высоких сосен за ней. Погожин собрал остатки сил для последнего рывка, выбрался на сухое место, сгреб с земли разбросанные тут и там омертвевшие ветки, щелкнул зажигалкой, свернулся, мелко дрожа, калачиком и стал ждать тепла.

Костер вскоре разгорелся, языка пламени высоко заплясали, освещая все вокруг, но Станиславу было уже все равно — он уже не чувствовал тепла, не чувствовал холода, тело его перестала пробивать дрожь, а сознание неспешно уплывало в мягкое, спокойное небытие.

— Эй, ты кто?

От толчка переохлажденное тело пронизала резкая боль, заставившая Погожина вздрогнуть и разлепить глаза.

Над ним стояла невысокая, крепко сбитая женщина в сером выцветшем сарафане с топором в руке.

— Я ищу Еглизи, — с трудом разлепив губы, прошептал милиционер.

— Никак русский? — удивилась женщина. — А платье чудное.

— У меня в Еглизях тетка живет…

— Эй, не спи! — затормошила его женщина. — А ну-ка, вставай!

Погожин недовольно застонал, но его заставили подняться и куда-то повели, поддерживая под плечо. Каждый шаг, каждое движение отдавались болью и бывший патрульный непрерывно скулил, как подбивший лапу щенок. Поднимать веки тоже оказалось больно, и он так и шел — с закрытыми глазами.

Вскоре под ноги попались ступени. Станислав позволил отвести себя наверх, уложить на лавку, раздеть, завернуть в сухое колючее одеяло.

— На, выпей, — в руки сунули миску с чем-то горячим и ароматным. Погожин, не чувствуя ожога, проглотил все до последней капли. — Теперь сюда иди… Полезай на печь.

Милиционер забрался на широкую ровную поверхность, прикрытую каким-то тряпьем.

Снизу шло приятное тепло, сверху его согревало шерстяное одеяло. Однако, стоило телу хоть немного отогреться, как его опять стала бить беспощадная крупная дрожь.

* * *

Артура Конанова тоже била дрожь — но уже от боли. После допроса его сняли с дыбы, обмазали раны каким-то снадобьем и оставили в покое, обильно откармливая и давая вдосталь вкусного сладковатого напитка. Однако студент все равно никак не мог придти в себя от пережитого ужаса и еще больше — от понимания того, что ужас это может повториться.

— Бежать! Отсюда нужно бежать!

Спустя четыре дня после пытки он смог более-менее передвигаться по камере, громко стеная от боли в плечевых суставах, и все пытался найти выход. Однако стены из серого кирпича проковырять не имелось никакой возможности: ложку дед ему принес деревянную, в камер кроме жухлой соломы ничего не имелось, а в карманах обыскать которые тюремщики забыли, имелось только два стольника, десятка и наполовину израсходованная зажигалка. До окна на высоту трех с половиной метров Артур не допрыгнул бы и в здоровом состоянии, а сколоченную из толстых досок не смог бы выбить и Шварценеггер]

— Думай, Артур, думай, — подзуживал сам себя Конанов. — Ты же умнее их на целых пятьсот лет! Должен быть выход, о котором предки и не догадываются.

И выход нашелся! Как-то холодным утром студенту захотелось развести костерок — и он сразу сообразил что против огня деревянная дверь бессильна! В качестве растопки можно пустить солому, а зажигалка у него есть — предки до подобного инструмента еще не допетрили. С трудом дождавшись вечера, Артур свалил всю имеющееся в камере солому к тяжелой створке, щелкнул зажигалкой и отступил к противоположной стене, глядя как по желтым стеблям заплясали веселые огоньки.