Кровь ворона - Александр Прозоров

— Голова на кол, — кивнул Насош. — Так и сделаем. Мансур, принеси щит. Не трогайте его никто. Он мой.

— Странно, — пожал плечами ведун. — А я думал, сперва мне почитают стихи. Эй, Барсихан! Где ваша хваленая культура? Где цивилизация? Начинать драку без единого куплета!

— Насош!!! — задохнулся покрасневший хозяин.

— Мансур!

Стражник, что бегал в дом, прямо с порога метнул щит. Воин поймал его в полете и, словно увлекаемый тяжелым диском, ринулся вперед. Олег встретил удар плечом — через щит, конечно, — рубанул навстречу. Палаш наткнулся на сталь и со звяканьем отлетел обратно. Увидев, как снизу мелькнул блестящий кончик, Олег поддернул ногу, вскинул щит вверх, закрывая Насошу обзор, и попытался уколоть сбоку, но никуда не попал. Пригнулся от укола слева, отступил.

Поглядывая на ведуна через щит, усатый воин медленно двинулся влево, обходя Середина — тому оказаться спиной ко всей остальной компании не хотелось, и он тоже сдвинулся к воротам.

— Х-ха! — кинулся вперед Насош, вскидывая щит.

Олег сместился влево, чтобы его не достал обычный в такой момент правый укол, но неожиданно ощутил удар в нижний край щита. При этом верхний край открылся вперед, и над ним немедленно сверкнула сталь. Середин понял, что сделать что-либо просто не успеет, — и мир вокруг словно остолбенел. Ведун тоже замер, краем глаза глядя, как изогнутая стальная полоса приближается к его шее, почувствовал, как она касается плеча у его основания, вспарывает ткань, скользит дальше, взрезая кожу.

— Сдохни! — вскричал усатый.

Всё сорвалось со своего места, закрутилось в движении — Олег со всей силы вскинул щит, снизу нанося удар по вытянутой руке, под локоть. Послышался хруст, крик боли. Сабля взметнулась вверх, и уже ведун прыгнул всей массой вперед, зная, что всё равно убит, и стремясь успеть, дотянуться, пока слабость не остановила схватку, пока темная пелена не закрыла глаза.

Щиты столкнулись. Насош попятился перед неожиданным напором, и Середин, почти в упор прижавшись к врагу, через верх его деревянного диска ударил палашом вниз, еще и еще, ощущая, как оружие погружается во что-то плотное и немного упругое. Усатый воин сделал еще шаг назад, споткнулся, опрокинулся на спину. Олег тоже потерял равновесие, рухнул прямо на него, скатился дальше в пыль, тут же поднялся на колено и замер, ожидая, когда всё кончится. Отпустил палаш и, вскинув руку к плечу, скрипнул зубами от боли.

Рана есть. Кровоточащая. Но ничего не задето: не бьет кровь из артерий, не перерезаны сухожилия, и даже мышцы продолжают подчиняться. Это порез. Всего лишь поверхностный порез.

Олег вытер руку о пыль, положил на рукоять палаша и поднял голову. Крайний стражник что-то вдруг увидел в его взгляде, швырнул саблю и с криком метнулся в дом. Середин выпрямился, обернулся — Барсихан тоже кинулся наутек.

Ведун сорвался с места, в несколько скачков догнал его, огрел оголовьем палаша но затылку. Хозяин покатился, а Олег развернулся — и очень вовремя, чтобы отстраниться от брошенного копья. Последний из стражников схватился за саблю, ударил — ведун парировал палашом и выбросил вперед щит, пытаясь сломать ему плечо. Руку воин убрал, но удар краем тяжелого диска пришелся в ребра, отчего глаза несчастного мгновенно потемнели, и Олег всего лишь избавил его от мук, тут же рубанув по горлу. Над двором повисла тишина. Ведун отер саблю об одежду стражника, спрятал в ножны и пошел к сараям, что стояли напротив дома. Там, в углу конюшни, отыскал старую паутину, всю смотал, наложил себе на порез. Увидел на стене веревку, у ворот — чурбак для рубки, прихватил и то, и другое, вернулся во двор. В первую очередь добрел до пруда, опустился на колени и долго, долго пил прохладную воду. Утолив первую жажду, перебросил веревку через ветку смоковницы, снял со стражника кушак и смотал им Барсихану руки за спиной. Подкатил чурбак под ветку. На конце веревки не спеша связал петлю, накинул ее хозяину на шею. Еще раз сходил попить, а вернувшись, отер мокрой рукой толстяку лицо. Тот вздрогнул, закрутил головой.

— Давай, вставай, любитель изящной словесности. Залезай на чурбак.

— Не полезу… — с хрипом замотал головой хозяин.

— А я тебе помогу. — Середин потянул всем весом свободный конец веревки, петля на шее Барсихана сузилась, и он тут же, как миленький, подбежал к чурбаку, запрыгнул на него.

— Нет ничего страшнее быдла, дорвавшегося до власти, — прошипел он.

— Электрическая сила, откуда здесь слова-то такие взялись, — искренне удивился Олег. — И, кстати, нет ничего страшнее власти, что довела до бунта даже самого тихого и послушного раба. А что касается всяких грязных и диких варваров, которых ты якобы приобщал к культуре и цивилизации, — то вот их самих мы сейчас и спросим. Пусть они судят.

Ведун толкнул калитку в сад и громко позвал:

— Зорди! Сюда иди!

Минутой спустя на двор выбежал надсмотрщик и застыл, увидев распластанные тела и залитую кровью землю.

— Свисти.

— А? — поднял араб на него шальные глаза.

— Свисти, чучело!

— Да, — кивнул Зорди, вытянул из-за пазухи свисток и дунул в него несколько раз.

— Молодец. Теперь ступай в дом и выгоняй сюда гарем. Им тоже под замком больше сидеть не нужно.

Вскоре двор начал наполняться людьми. Первыми прибежали на свисток невольники из сада и столпились возле калитки, глядя то на мертвецов, то на Барсихана с петлей па шее. Женщины, что выбирались из дома, прикрывая платками лица, тоже предпочли тесниться у дома — некоторые даже взвизгивали, когда выходящие из дверей подталкивали их сзади.

— Все, Зорди? — окликнул надсмотрщика Олег, заметив его в дверях.

— Евнухи отказались выходить, э-э-э… — замялся невольник, не зная, как обращаться к вчерашнему рабу. — Сказывали, хозяин гарем покидать запрещает.

— Ну, этим убогим всё равно, — махнул рукой Середин и повысил голос: — В общем, так, люди добрые! Всё, нет больше власти Барсихана! Всех объявляю свободными! Можете расходиться по домам. Выберемся как-нибудь до ближайшей границы, а там по домам разойдемся.

— Коли из Хорезма уйдем, так всё едино в землях Черных ханов нас поймают и в другое место продадут, — хмуро ответила одна из женщин.

— Ну, хотите, я вас и через соседние земли проведу?

— А детей моих ты потом кормить станешь? Как я троих выращу? Здесь я останусь. Авось, не прогонит новый хозяин. Хоть рабыней, а рядом с детьми оставит.

— И я детей не брошу. И я… — решительно ответили еще две женщины.

— Ну, ладно, бабы, — отвернулся от них Середин. — Им с детьми на руках податься некуда. А вы чего молчите, мужики? Неужто домой никто попасть не хочет?

— Не уйдем, — ответил пожилой невольник из задних рядов. — Через пустыню не пройдешь. А коли и пройдешь, всё равно поймают. У стражи глаз наметанный, враз беглых опознают. Хоть по одному пойдем, хоть вместе, а силы у стражников завсегда больше будет. Или на кол посадят, или побьют, ежели не сдашься.