Атлантия - Элли Каунди

После секундной паузы сирены начинают отвечать. Их голоса такие же богатые и разнообразные, как мир Наверху. И действительно, здесь они звучат еще сильнее, чем в Атлантии. У меня покалывает ладони, а горло сжимается от желания ответить вместе с остальными:

– Долгая жизнь, здоровье, сила и счастье.

– В чем проклятие живущих Наверху? – задает следующий вопрос сирена с Нижнего рынка.

– Короткая жизнь, болезни, немощь и нужда.

– Справедливо ли это?

– Справедливо. Так предопределили боги во время Великого Раздела. Кто-то должен оставаться Наверху, чтобы человечество могло выжить Внизу.

– Так возблагодарим же богов за это.

Я не присоединяюсь к хору сирен.

Я не говорю от имени богов. Единственное, чего я всегда хотела, это говорить от своего имени.

Сирена снова начинает задавать вопросы. И на этот раз Майра отвечает вместе с другими.

В жизни не слышала песни печальнее. Сирены поют хором, Майра повторяет те же слова, но голос ее звучит отдельно. Он окрашен в синий и коричневый цвета, в нем есть все: деревья без листьев и затопленный рынок; свечи, зажженные в память о погибших, и выдуманные боги; возносимые им молитвы и просьбы, обращенные к людям Наверху, чтобы те позволили нам жить в Атлантии. Она не приказывает, как остальные, она просит.

Но даже голос Майры не срабатывает. Не берусь объяснить откуда, но я это знаю наверняка. Я не вижу лица людей в лодках. Лодки раскачиваются на волнах и с каждой секундой подплывают все ближе. Люди наблюдают за сиренами. Они чего-то ждут. Какие странные у них лица: пустые, лишенные всякого выражения. Я различаю неподвижные рты и бессмысленно вытаращенные глаза. А потом понимаю, что все эти люди – в масках. Для чего они их надели? Чтобы защитить себя от отравленного воздуха? Или для того, чтобы спрятать от нас свои лица?

Голоса сирен набирают силу, они поднимаются и опускаются, как волны; одни приказывают, другие льстят; в одних голосах – мед, а в других – яд.

Сирена с Нижнего рынка поет, стоя лицом к воде, а потом снова поворачивается к нам, чтобы продолжить литанию.

Она открывает рот и поднимает руки, но не успевает произнести ни слова. Потому что падает как подкошенная.

Сначала я ничего не понимаю. Другие сирены тоже. Одним голосом стало меньше. Они продолжают петь.

– И да будут боги милостивы к нам.

– А также к тем, кто живет Наверху.

Упавшая сирена не двигается.

Почему-то мы в Атлантии всегда думали, что превосходим тех, кто живет Наверху, и имеем над ними власть.

Но мы ошибались.

Каким-то образом чудесные голоса сирен перестали воздействовать на обитателей мира Наверху.

Сирены начинают кричать, приказывая людям в лодках, чтобы они уходили, уходили, уходили.

– Почему наши голоса не действуют? – в панике спрашивает одна сирена.

Ее товарка пытается обратиться в бегство, но не успевает сделать и нескольких шагов. Она падает. Ее тоже подстрелили. Испуганно вскрикнув, Тру опускается рядом на колени, надеясь хоть как-то помочь. Но это, конечно, бесполезно. Бедняжка уже не дышит, только кровь хлещет из раны.

Я в ужасе смотрю на ее обмякшее тело, на разлетевшиеся в стороны полы голубой мантии.

«Как летучая мышь», – думаю я.

Чудеса умирают. Сирены больше не имеют власти над тем, что происходит Наверху.

Я открываю рот, чтобы попросить за Тру. Может, у меня получится объяснить людям в лодках, что он не сирениус, и убедить их сохранить ему жизнь.

Но тут рядом со мной возникает Майра. Она тихо и настойчиво говорит мне на ухо:

– Рио, береги голос. Он понадобится тебе позже. – Тетя улыбается. – У меня хватит сил, чтобы отвлечь их, пока вы бежите. Я могу заставить их забыть о том, что сегодня на острове было на два человека больше.

– А как же ты? – спрашиваю я.

Еще одна сирена падает на землю, но мы трое неуязвимы.

Майра берет мою руку и вкладывает в ладонь что-то твердое и хрупкое. Я, даже не глядя, догадываюсь, что это раковина. Еще одна.

– Пусть она обо всем тебе расскажет сама, – говорит Майра. – Ты поверишь, если услышишь это от нее. Но я слишком долго хранила эту раковину. Постарайся услышать. Она заговорит только один раз.

– Кто она? – Я даже не смею надеяться.

– Ваша мама, – поясняет Майра и закрывает глаза. – Моя сестра Океания.

Ее голос наполнен гордостью и любовью. У меня на глаза наворачиваются слезы. Хотела бы я, чтобы мы с Бэй так говорили друг о друге.

– Ты любила ее, да?

– Всю свою жизнь, – отвечает Майра. – И я до сих пор люблю ее.

Она стоит с закрытыми глазами, и у нее такой мягкий голос: в этот момент Майра невероятно похожа на нашу маму, свою родную сестру.

– И она тоже любила тебя?

– Конечно любила. А меня так волновала собственная жизнь, я была такой страшной эгоисткой, что теперь с радостью расплачусь за все, что сделала.

Я не успеваю спросить Майру о том, что все это означает, что же такого страшного она сделала и верит ли она, в конце концов, в богов. Тетя открывает глаза и смотрит прямо на меня.

– Тебя не волновало мое существование, пока ты не услышала мой голос, – говорю я.

– Твой голос – часть тебя самой. Так что, когда я говорю, что люблю твой голос – а это чистая правда, Рио, – это означает, что я люблю тебя.

– Но ты бы никогда не полюбила меня, не будь я, как и ты, сиреной.

– Почему? Полюбила бы. Хотя, наверное, и не так сильно. – Майра секунду молчит, а потом спрашивает: – А ты полюбила бы меня, если бы не мой голос?

Мне в голову приходит странная мысль: возможно, я любила бы тетю гораздо больше, если бы та не была сиреной.

Майра догадывается, о чем я думаю.

– Да, – вздыхает она. – Со мной всегда так было. Но это не важно. Рио, мы должны спасти Атлантию.

У меня по щекам текут слезы.

– Майра, – спрашиваю я, – но откуда ты знаешь, что можешь сделать это? Откуда ты знаешь, что я могу сделать это?

– Дорогая, единственный шанс победить – поверить в свои силы. Когда придет твое время заговорить, ты сама это почувствуешь.

Потом она жестом приказывает нам бежать, а сама отворачивается и обращается к людям в лодках.

– Слушайте, – говорит Майра.

Ее голос полон силы, но еще в нем звучат надежда и доброта, тогда как проклятий или страха нет и в помине. Это золотой, солнечный, прекрасный и чистый голос. Когда я его слышу, я верю Майре безоглядно, так же как верила маме. Я знаю, что у Майры хватит сил спасти нас.