Жениться и обезвредить - Андрей Белянин

Все мои беды и влипания обеими ногами в разные субстанции, ситуёвины и проблемсы начинались, как правило, именно с этой почти библейской фразы: «Просто поверь…» Ага! Нашли дурачка… и искать долго не пришлось!

— А ты, Митенька, опосля того как всех немцев под ружьё поставишь, бегом беги к храму Ивана-воина. Кого по дороге заметишь, с собой тащи, а никого не будет, так вона хоть еремеевскую сотню стрелецкую полным составом пригони. Лишними не будут, главное, чтоб вопросов лишних не задавали.

Я окончательно потерял нить бабкиных рассуждений, разве что… Мама дорогая, но ведь отец Кондрат назначил венчание только на завтра?! В дверь постучали. Молоденький стрелец попросил разрешения передать Бабе-яге записку от подруженьки. Ей-богу, он так и сказал — от подруженьки. Кто бы сомневался в её идентификации. Тётка Матрёна как пить дать!

Яга бегло прочла переданную бумажку, победно почесала знаменитую бородавку и, подняв вверх узловатый палец, сообщила:

— Дело решённое! Тянуть кота за гордость куриную не станем, а всеми силами дружно к делу выдвинемся, тока дорожками разными. Ты, девка, с Еремеевым пойдёшь, он мужик проверенный, в обиду не даст. Мы с Никитушкой отправимся, ужо вдвоём-то и отмашемся, ежели что. А ты, Митенька, своё задание исполняй. Чё где не справишься али перепутаешь — уж не серчай, терпенья у стариков мало… Тебе как самому-то больше нравится, кошкой али собакой?

— Понял, — мигом расшифровал наводящий вопрос наш младший сотрудник, — не утруждайтесь, бабушка, удружу так, что небось не пожалеете! Да и чё сразу с угроз-то?!

Бабка ответила, Митя — ей, она — ему, слово за слово, пока они крепко зацепились языками…

— Ты догадываешься, что она задумала?

— Ох, милый. — Олёна мягко скользнула в сторону и прижалась ко мне, спина к спине. — Она думает, что если мы сегодня же обвенчаемся, то Лихо наверняка этого допустить не захочет. Но в храме его мощь слабее, а если он растратит силы ещё и на людей рядом…

— Бабуля хочет опять упрятать его в орех?

— Да, но для этого он должен стать зримым. Нельзя заколдовать то, чего не видишь и чью природу не знаешь. А если Лихо ослабеет, то…

Риск, конечно, был. Но и шанс на успех этой авантюры тоже. Сколько я научился разбираться в колдовстве, и Олёна и Яга правы — нам надо увидеть противника в лицо!

Ловить невидимку практически невозможно. Вот даже для сравнения вспомним, как мы задерживали мою же невесту в шапке-невидимке. Увидеть владельца такой шапки нельзя, но можно разобрать его следы, пытаться облить водой, обсыпать мукой, пустить по следу собаку — и всё равно задержать!

С Лихом это не прокатывало… Оно было невидимо не посредством ношения волшебной экипировки, а, так сказать, само по себе. И случай с Еремеевым, и та памятная драка на Лялиной улице с появлением одного светящегося глаза доказывали, что оно, растратив энергию на каком-то ярком, эмоционально неконтролируемом выплеске, становится видимым хотя бы частично.

Значит, наша задача на сегодня добиться, чтобы древний бог раскрылся окончательно, и бросить на это все резервы, и человеческие и духовные. Святой Иван-воин уже помогал нам в заговоре Чёрной Мессы, надеюсь, поддержит и сейчас…

Споры кончились. Митя словил два подзатыльника и выторговал себе ватрушку «в честь дела лютого и опасного». Баба-яга увела Олёну к себе в горницу давать ценные указания и секретные инструкции. Вальяжный кот Васька, фамильярно подмигивая, потёрся об мою ногу, недвусмысленно намекая, что сметана в погребе, бабка не видит, а я ему по гроб жизни обязан. Пришлось проявить твёрдость и попросить Назима усилить контроль за расхищением подотчётных ему продуктов. Домовой сурово кивнул, клацнул на кота зубом и выставил мне хинкали. Пока я быстро насыщал организм, почти не чувствуя вкуса (мысли были не тем заняты!), он подкатился сбоку и протянул мне маленький блестящий предмет:

— Зэркало. На!

— Зачем? — не понял я, может, у меня прыщ выскочил или перемазался чем-нибудь…

— Беры, пригадица. И чтоб Ягу минэ сбирёг!

Я окончательно запутался, но у домового были такие серьёзные глаза… Пришлось сунуть зеркальце в карман, хлопнуть Назима по плечу и дать слово мужчины, что буду беречь нашу домохозяйку пуще собственной фуражки. Он кивнул, смахнул слезу и исчез под печкой. Жаль, что мы не можем взять его с собой — небритый азербайджанский домовой с выдающимся носом и большущим кухонным ножом мог нагнать ужас на любого, самого отпетого преступника…

Мы вышли за ворота уже ближе к вечеру — я с бабкой и Еремеев с моей невестой. Митя, разумеется, удрал на час раньше. В Немецкой слободе его уже принимали почти как своего, надеюсь, он ничего не перепутал и не внесёт в довольно простенькое служебное задание чрезмерной доли отсебятины. Так, чтоб совсем без неё, Митя не умеет, вирус творчества в его крови живёт и прогрессирует с каждым днём. Это та самая ситуация, когда год идёт за два, а в нашем случае и за все три. Хотя ворчу я, видимо, исключительно по привычке, на самом деле представить нашу опергруппу без этого разгильдяя с душой ребёнка и сердцем телёнка абсолютно невозможно…

* * *

До Базарной площади шли все вместе, далее по плану Яги следовало разделиться. Я начинал чуточку ревновать к Еремееву, который незаметно подкручивал усы и всё время забекренивал шапку, и так неизвестно каким чудом удерживающуюся на левом ухе. Но с этим разберёмся позднее…

— Что ж, соучастнички, разбежались? — заговорщически предложила старейшая сотрудница нашего отделения. Мы кивнули, но…

В общем, Лихо ударило первым, нам крупно не повезло. Из-за угла вышли два брата-купца Анисимовых в сопровождении трактирщика Грымова с привязанной фальшивой бородой. Лица у всей троицы были очень решительные.

— Вот мы и встретились, участковый, — недобро прогудел старший, а младший резко свистнул — за нашими спинами возникло ещё четверо человек, видимо слуги или холопы.

— Что всё это значит, граждане? — ещё не успев толком оценить реальность происходящего, строго спросил я. Предположения о том, что на двух штатных сотрудников милиции плюс начальника стрелецкой сотни, да ещё бывшую бесовку могут напасть в центре города… Ну это уже даже не смешно!

Купцы напряженно сопели, видимо тоже не зная, с чего начать, а вот трактирщик сорвался уже через минуту:

— Уж ты извиняй, как хочешь, сыскной воевода, да тока к тебе у нас обид нет! И бабушке твоей, и Фоме Силычу в моём заведении почёт и рюмка бесплатная завсегда обеспечены будут. А вот девку отдай! Из-за неё все беды, пущай ответ перед народом держит. А то… вона как! Кому без бороды ходить опозоренному, а её милиция от смертоубийства обеляет?! Не по совести энто!

Да-а… предупреждала меня бабка. Не верил. Вот и получил прилюдно, в лицо, умыли так умыли… заслуженно. Однако, вместо того чтоб извиниться и разобраться со всем по-человечески (они же нормальные люди!), меня вдруг захлестнула жгучая обида. Да не буду я никому ничего объяснять!