Наш темный дуэт - Виктория Шваб

– Мне нужна твоя помощь.

IX

Четыре стены, потолок и пол.

Камера-одиночка. Стальная дверь, а стены – бетонные, кроме той, в которую была вделана полоса стекла. То есть даже не стекла, а небьющегося пластика.

Кейт была в помещении для наблюдения. Здесь же находились Соро, Август и Флинн.

Флинн сидел в кресле, Соро вертели в руках флейту, а Август прислонился к дверному косяку, но Кейт неотрывно смотрела на солдата.

Он стоял на коленях в центре камеры, прикованный к вделанной в бетонный пол стальной петле. На глазах темнела повязка.

Флинн обработал его плечо и ногу, но, если солдат и испытывал боль, она потонула в пучине безумия.

«Это случилось со мной», – подумала Кейт.

Она очнулась где-то между окончанием песни Августа и появлением Соро и увидела, как Август завязывает солдату глаза полосой ткани.

– Ему не следует находиться в здании, – серьезно сказали Соро. – Он заражен.

– Именно поэтому он изолирован от остальных, – возразил Флинн.

– «Изолирован» – еще мягко сказано.

Сама Кейт чувствовала себя похороненной заживо в бетонном кубе, хоть она и не была в камере.

Камера находилась на самом нижнем этаже Компаунда, и людям запрещали даже минимальный контакт с заключенным. Сунаи, судя по всему, были не восприимчивы к недугу, поразившему солдата. Август, руководствуясь наставлениями Флинна, ввел несчастному успокоительное, однако оно не помогло. Какая-то жизненно важная связь между телом и разумом оказалась разорвана, и что бы ему ни закачивали в вены, солдат не засыпал – лишь ходил взад-вперед.

– Его следовало бы казнить, – сказали Соро.

– Я против, – произнес Август, задетый их холодным, официальным тоном.

Соро склонили голову набок.

– Поэтому он до сих пор жив.

Флинн встал.

– Август прав. Он – один из наших. И он – первый выживший, с которым мы столкнулись.

«Не совсем», – подумала Кейт, но оставила эту мысль при себе.

– Если от его состояния существует лекарство…

– Если лекарство и существует, – вклинилась Кейт, – так только одно: убить Пожирателя Хаоса.

Среброволосый сунаи бросил на нее быстрый взгляд.

– Что ты делала на улице?

Кейт продолжала смотреть в камеру.

– Охотилась.

– Кто тебе разрешил?

– Я, – твердо сказал Август. – И если бы не она, из отделения не выжил бы никто.

– Это трудно назвать жизнью, – вымолвил Соро.

– Довольно, – устало проговорил Флинн.

– Мы умрем, – пробормотал пленник. – Я сделаю все быстро.

Флинн постучал по микрофону.

– Ты знаешь, кто ты такой?

При звуке его голоса солдат дернулся, содрогнулся и покачал головой, словно пытался что-то изгнать.

– Майер, шестнадцатое отделение.

– Ты знаешь, что ты сделал?

– Я не хотел, но это казалось хорошим и правильным я хотел… Нет, нет, нет! – Солдат потерял равновесие, шатнулся вбок и врезался плечом в стену.

Он резко выдохнул и что-то пробормотал.

Ухо Кейт ничего не уловило, но она прочла по губам:

«Убейте меня».

А потом он снова выпрямился, обещая милосердие, милосердие – что он сделает все быстро, – и Кейт обхватила себя руками.

Ей было не по себе.

Чья-то рука легла на ее плечо.

– Пойдем, – прошептал Август, и Кейт позволила ему увести себя прочь от солдата и его криков.

Когда они вошли в лифт, Кейт привалилась к стене и уронила голову на грудь; глаза скрылись в тени челки. Лицо ее сделалось непроницаемым, и Август вспомнил, как она смотрела вдаль со светящейся полосы: тогда лицо ее стало до жути пустым, даже хуже, чем сейчас.

А когда ее вышибло обратно, она, казалось, вновь ожила – перед тем как удар обрушился на нее.

– Чего еще? – хмуро спросила Кейт.

– Там, на улице, – медленно проговорил Август. – Когда ты искала…

– У всего есть своя цена.

– Почему ты молчала?

– Почему? – она взглянула на него. – Ты сам все сказал, Август. Мы делаем то, что можем. Мы выполняем свой долг. Мы становимся тем, кем должны быть. – Двери разъехались, и Кейт вышла. – Я думала, уж кто-кто, а ты-то должен одобрить…

Август последовал за ней по коридору.

– Это – разные вещи.

Кейт раздраженно фыркнула.

– Ты прав, – согласилась она. – Но… – она умолкла, и ее челка съехала, открывая серебро в глазу. Серебро ширилось, распуская трещинки во все стороны и захватывая голубизну. – Тварь в моей голове – она не уходит, – произнесла она. – Она здесь, она каждую секунду пытается взять верх и превратить меня в марионетку, как солдата у вас в подвале. Но я, по крайней мере, сражаюсь.

Кейт развернулась и скрылась в другом конце коридора.

«Пусть себе идет», – заявил Лео.

Но Август его не послушался и бросился за Кейт.

Он переступил порог комнаты, когда Кейт сидела на его постели, подобрав ноги под себя.

Август прислонил скрипичный футляр к стене и опустился на кровать рядом с Кейт. Его вдруг захлестнуло отчаяние. Какое-то время они помалкивали, хотя Август знал, что Кейт ненавидит тишину. И хотя его присутствие должно было бы вызвать у Кейт желание говорить, первым нарушил паузу именно его голос.

– Я не перестал бороться, – проговорил Август тихо и испугался, что Кейт его не услышит. Но она повернулась к нему. – Я просто устал терять. А так легче.

– Конечно! – откликнулась Кейт. – Но разве так правильно?

Да. Мир был разделен на правильное и неправильное, вину и невиновность. Предполагалось, что границы – очень четкие, черная ломаная линия, но в действительности это было не так.

– Ты спрашивала меня, куда я делся, – продолжал Август, прижав ладонь к ладони. – Я не знаю. – Его признание оказалось подобно шагу со скалы. И он упал. – Я не знаю, ни кто я такой, ни что я такое, я не понимаю, кем мне полагается быть, мне не хватает того меня, каким я был. Я постоянно скучаю по нему, Кейт, но тут больше нет места для прежнего Августа. Нет места для того меня, который хотел ходить в школу, жить своей жизнью, чувствовать себя человеком, потому что миру не нужен тот Август. Ему требуется кто-то другой.

Кейт привалилась к нему плечом. От девушки исходило тепло.

– Я часто играла в одну игру, – произнесла она. – Делала вид, будто существуют другие варианты вселенной, там живут другие мы, они счастливы, даже если я несчастлива. И знаешь что? Я потом чувствовала себя адски одиноко. Может, и есть другие варианты и другие жизни, но наша жизнь – только такая. Вот и все, что у нас есть.