Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

Габриэльсхюс далеко превосходил все другие поместья, которые принадлежали Людям Льда. Обстановка была дорогая и красивая, здесь можно было прожить много дней и каждый день обнаруживать новые диковины и ценности.

В эти дни, правда, в доме по случаю свадьбы царил переполох. Сесилии — бабушке Виллему и Лене, — которой было семьдесят четыре года, приходилось особенно трудно. Она считала, что без нее ничего не обойдется, за всем нужен глаз да глаз. Своим вмешательством она так донимала членов семьи и прислугу, что все были бы даже рады, если б она снова слегла в постель.

Сесилия, казалось, не понимала, что уже давно выпустила из рук бразды правления. Более полувека назад она приехала в Габриэльсхюс юной невестой Александра Паладина. Здесь она боролась за жизнь Александра вместе с молодым Тарье и верным старым слугой Вильхельмсеном. Всех их давно уже не было в живых. Теперь хозяйкой Габриэльсхюса была Джессика, жена Танкреда, и Сесилия вовсе не собиралась перечить своей невестке, которую нежно любила. Просто она подчинялась старой привычке. Годы счастья и горя не изменили Сесилию. Она осталась верна себе.

Ирмелин по-прежнему жила в Габриэльсхюсе, она постоянно была молчалива и грустна. Сесилия видела, как страдают Ирмелин и Доминик, внук Тарье. Она всегда хорошо понимала молодых. Ей хотелось как-нибудь приободрить их, и она привела их обоих в сад, где пышно цвели розы.

— Наконец и мне стало известно о вашем несчастье, — сказала она. — Мне ведь теперь никто ничего не рассказывает. Не хотят, чтобы я вмешивалась. И не зря. Я понимаю, как вам тяжело. Тебе, Доминик, нельзя жениться на моей любимой внучке Виллему. Она мне ближе всех, я так хорошо ее понимаю, ведь мы с ней очень похожи. А тебе, Ирмелин, нельзя выйти замуж за Никласа из Линде-аллее, потому что все вы потомки Людей Льда и на каждом из вас лежит печать этого рода. Судьба жестоко обошлась с вами, вы не можете соединиться с теми, кого любите! Я знаю, вы с нетерпением ждете их приезда. Долгая разлука не убила ваши чувства, или я ошибаюсь?

— Нет, тетушка Сесилия, — ответила Ирмелин. Она была еще выше Сесилии, но рядом с Домиником казалась маленькой.

Слушая их, Доминик рассеянно срывал розы и подавал их Сесилии.

— Не нужно было нам переписываться, — задумчиво сказал Доминик. — Иногда письма бывают очень опасны. Но нам разрешили, и письма были для нас единственной отрадой в эти трудные времена.

— Это так, — согласилась Ирмелин. — Но ты правильно сказал, Доминик. Письма таят опасность. Они поддерживают огонь и рождают иллюзии, благодаря письмам можно почувствовать близость другого человека острее, чем когда находишься с ним в одной комнате.

— Это я знаю по себе, — сказала Сесилия. — Но что вы намерены делать?

— Я не думал об этом, я хочу только увидеть Виллему, — сказал Доминик. — Хотя бы увидеть. Вот уже полтора года я мечтаю об этом. — Доминик сорвал очередную розу и протянул Сесилии.

— А я не видела Никласа целых три года, — заметила Ирмелин. — Я тоже хочу увидеть его, услышать его голос, прикоснуться к его руке. Я помню, что обещала родителям, тетушка Сесилия, мы не нарушим своих обещаний.

— В этом никто и не сомневается. Но ты, Доминик, должен быть начеку с Виллему! Она из вас всех самая порывистая, она может не справиться со своими чувствами.

— Теперь она другая, — печально проговорил Доминик. — Она стала такой покладистой, ее родители на нее не нахвалятся.

— Да, знаю, Габриэлла писала мне об этом. Но в тихом омуте… Впрочем, это касается всех вас: будьте осторожны, избегайте встреч с глазу на глаз, не поддавайтесь искушению! Спасибо тебе за розы, Доминик. У тебя безупречный вкус, ты выбрал именно те розы, которыми я собиралась украсить свадебный стол.

На лице Доминика мелькнул ужас, Сесилия и Ирмелин рассмеялись.

— Не горюй, ко дню свадьбы успеют распуститься новые, — утешила его добрая Сесилия.

Она долго смотрела вслед Доминику и Ирмелин. Как хорошо она их понимала!

Сесилия вспомнила кладбище в Гростенсхольме. Разве она сама устояла перед искушением много лет назад? Разве она не уступила молодому священнику только потому, что он был похож на Александра, который не мог ее любить?

А эти молодые люди с их страстной любовью друг к другу… Скоро они встретятся после долгой разлуки…

Сесилия даже вздрогнула. Словно на нее упала тень Тенгеля Злого.

Никто из них даже не подозревал, что датский флот вышел из Эресунда в Балтийское море навстречу шведам. Новости распространялись нескоро, расстояние было слишком большое, и военные приготовления держались в тайне. Гости и хозяева полагали, что они мирно отпразднуют свадьбу и все успеют заблаговременно разъехаться по домам. Гости никуда не спешили. Швеция и Дания постоянно вели споры друг с другом, все к этому давно привыкли.

Наконец приехала родня из Норвегии.

Сесилия первая увидела приближающихся гостей, она весь день провела у окна.

— Едут! Едут! — взволнованно крикнула она, гордая тем, что может сообщить всем радостную весть.

Гости и хозяева дома бросились встречать кареты. Слуги из Габриэльсхюса были загодя отправлены в Копенгаген, чтобы доставить норвежцев в поместье.

Виллему вышла из кареты последней. Она шла, опустив голову и не смея смотреть по сторонам. Боялась не совладать со своими чувствами. Виллему двигалась, как во сне, у нее все расплывалось перед глазами, и она толком ничего не видела.

Сесилия заключила ее в свои объятия, и Виллему удивилась, какой маленькой и хрупкой стала ее некогда высокая и величественная бабушка. Правда, Виллему сама выросла с тех пор, как они виделись в последний раз.

Ирмелин… Кузины обнялись, и через плечо Ирмелин Виллему бросила взгляд на великолепные розы в саду, но видела она их словно сквозь дымку. Как приятно снова встретить подругу детства!

Господи, а ведь это Тристан! Высокий, красивый, только с грустными глазами. Куда подевалась его нерешительность и угри?

А вот и Лене, как давно они не виделись!

— Поздравляю, Лене! Наконец-то я увижу твоего Эрьяна.

Оказалось, Виллему могла даже смеяться и шутить! Голос подчинялся ей, губы послушно двигались. Она удивлялась самой себе.

Тетя Джессика. Такая же милая и приветливая, как всегда, разве что немного поседела. В семье говорили, что она тревожится за Тристана. Но никто не мог сказать, что именно тревожило Джессику.

— Как ты выросла, Виллему! — воскликнула Джессика. — И стала настоящей красавицей. Я вижу, волосы у тебя уже отросли.

Танкред,