Ведьма западных пустошей - Лариса Петровичева

Уве держался спокойно и непринужденно, однако Аделин чувствовала, как в душе брата пульсирует страх. Он волновался не за себя — за нее. Доктор Холле непринужденно взял его за запястье, сосчитал пульс и удовлетворенно кивнул: все было в порядке.

— Будем надеяться, что все обойдется, — сказал Уве, стараясь говорить уверенно и весомо, как и подобает главе своего дома, пусть этот глава и номинальный. — Он безумен, как мы все успели убедиться. Но он не дурак, чтобы нападать сейчас.

— Что бы вы сделали на его месте, милорд? — поинтересовался Бруни. Уве пожал плечами.

— Я бы спрятался, а не нападал, — ответил Уве. — Переждал бы. Рано или поздно все уляжется, и тогда…

Аделин понимающе кивнула. Для Макса Моро это был бы идеальный выход из положения. Он потерял убежище, запасы артефактов, лабораторию. Полиция и Бастиан шли за ним по пятам. Самое время устроиться в каком-нибудь тихом местечке, отдохнуть и набраться сил.

Мертвый волк, пригвожденный к двери храма, стоял у нее перед глазами. Нет, Макс Моро не собирался прятаться. Он хотел нападать, Аделин чувствовала, что он идет в поместье Декар, и надеялась, что успеет ему помешать. Что у нее хватит сил.

Все началось неожиданно, и Аделин не сразу поняла, что вот оно, случилось: сын Лесного принца нанес очередной удар. Уве повернул руку и удивленно уставился на запястье.

— Что за… — растерянно произнес он и вдруг запрокинул голову к небу и застонал.

Мари шарахнулась в сторону, рассыпав с подноса пустую посуду. Слуги подскочили. Доктор Холле поднес руку к лицу, словно пытался удержать испуганный возглас, и тотчас же опустил. Офицер Бруни оторопело смотрел на Уве, не понимая, что происходит. От запястья стал подниматься дымок — легкие светлые завитки уплывали к потолку беседки, постепенно обретая зеленоватый оттенок.

А Аделин не могла отвести взгляд от растущего темного пятна на руке Уве. Те заклинания, которыми она окутала брата, растаяли; лицо Уве содрогнулось от непереносимой боли, и Аделин услышала хриплый шепот:

— Больно, Лин… Больно.

Потом Аделин и сама не могла объяснить, как это у нее получилось: за несколько мгновений она успела подняться, вытолкнуть брата из беседки, как-то умудрившись обойти офицера Бруни и доктора, и вмяла Уве в траву, не выпуская его рук. Кожа была лихорадочно горячей, Уве побледнел, и Аделин увидела, как его глаза наливаются расплавленным золотом.

«Оборотни принимают облик животного в полнолуние, — строчки из старой книги зазвенели в голове вкрадчивым голосом Макса Моро. — Но иногда сильный магический удар может заставить их перекинуться. Волки умрут, Аделин. И ты тоже».

Снятие ее заклинаний и было тем магическим ударом. В следующий миг они вдвоем покатились по траве. Аделин пыталась удержать брата, укутать его направленным облаком заклинания, которое она когда-то выучила самым первым. Уве стонал и выл от боли, и в его голосе отчетливо звучали хриплые рычащие ноты.

Потом он оттолкнул сестру, и на секунду в глазах Аделин сгустилась обморочная тьма. Когда туман рассеялся, она увидела, что стоит на траве, и палевый волк с рыжим пятном на загривке, огромный палевый волк, в которого превратился ее брат, смотрит на нее и негромко рычит.

«Оборотни не узнают родных и знакомых, — издевательски произнес Макс Моро в ее голове. — Он смотрит на тебя, Аделин, и видит молодое сочное мясо. И хочет сомкнуть челюсти на твоем горле и упиться кровью».

Слуги держали волка на прицеле, и Аделин знала, что они будут стрелять. Так приказывал отец: «Если волк бросится на человека — стреляйте. Господи, прости наши души, вы должны убить его. Если оборотень отведает человеческого мяса или выпьет крови, он навсегда останется зверем». Краем глаза Аделин увидела, как офицер Бруни вынул табельное и вышел из беседки. Если слуги ее дома окажутся недостаточно меткими, то опытный полицейский не промахнется.

— Уве, — прошептала Аделин, зная, что брат ее не слышит. — Уве, пожалуйста. Слушай меня, слушай…

В ту же минуту волк бросился. Мари завизжала, Аделин скользнула в сторону, успев лишь почувствовать обжигающий ветер на лице и сухой травянистый запах волчьей шкуры. Волк пробежал к деревьям и развернулся; Аделин выпрямилась и швырнула парализующее заклинание — почти не глядя на брата, вложив все свои силы в комок энергии.

Волка отшвырнуло под деревья, шерсть на нем задымилась. Он не двигался: лежал, тяжело дыша, вращал глазами. Аделин медленно двинулась в сторону брата. Идти было тяжело, словно воздух превратился в воду — ноябрьскую, студеную, и она сковывала тело и с безжалостной уверенностью тянула вниз.

— Миледи! — окликнул кто-то из слуг. Аделин не обернулась — сейчас она не видела никого, кроме волка. «Ему больно, — с невероятной, пронизывающей до дна души горечью подумала она. — Братик мой, братик…». Она услышала топот — ее быстрым шагом догнал Бруни и пошел рядом, не сводя пистолета с волка.

— Пуля иногда получше магии будет, — негромко сказал он, и Аделин почувствовала далекую тень благодарности, что пробилась к ней сквозь пульсирующий страх за брата.

Она села в траву рядом с волком и дотронулась до тяжелой лапы, которая минуту назад чуть не убила ее. Волк хрипло дышал, ему хотелось бежать среди сосен, охотиться, выть на луну в хоре собратьев, но заклинание держало его крепко. Аделин провела ладонью по лицу, стирая слезы.

— Ты хотел, чтобы Уве убил меня? Ты ведь этого хотел? — спросила она вслух, словно Макс Моро мог ее услышать. Ответа, разумеется, не последовало. Аделин закрыла глаза и негромко запела, выплетая нити усмиряющего заговора.

На создание заклинания ушла четверть часа — сначала тонкие и растрепанные, потом нити обрели твердость и прочность металла, легли оковами на Уве, укрощая звериное и возвращая человеческое. Когда последнее слово сорвалось с ее губ, Аделин мешком обмякла на траве и сквозь дымную завесу наплывающего обморока увидела, как тает волк и сквозь черты зверя проступает человек.

От ворот к ним бежал Бастиан. Господин Арно и Шанти едва поспевали за ним.