Московская Плоть - Татьяна Ставицкая

– Москва высосала все до последней копейки, до последней капли крови! – надрывался мужик в овчинном полушубке, размахивая флагом Ульяновска.

– Да кто вас сосать рискнет, люмпены немытые?! – возмутился Фофудьин, едва не подавившись круассаном. – Москва вас как дотировала, так и дотирует, иждивенцы! А с тех пор как кончился ваш бренд-кормилец «Ленин», вы так и не придумали нового источника поступлений в городской бюджет. Хоть бы забрали его уже из Мавзолея к себе обратно, а то ведь в Москве скурят его скоро. И давайте доставайте уже из болота ампиратора Сашку-реформатора и водружайте обратно на постамент. Что там у вас сейчас на этом постаменте? Небось кукиш чугунный?

Председателя возмущала абсурдность обвинений, брошенных в лицо, которое он и почитал лицом Москвы, остро и глубоко переживая их несправедливость за завтраком. После обеда подобные заявления воспринимались бы председателем менее болезненно. Тем более что уже давно в Минздраве вышел внутренний циркуляр, категорическим образом запрещавший членам комьюнити пить люмпенов и бомжей: участились случаи отравления среди прозелитов.

Телемост растянулся на целый день. У председателя уже сосало под ложечкой, но повар Шарль не подвел: обед был доставлен вовремя.

– Это правда: регионы Москву не любят, – пояснял корреспондент с заснеженной площади перед зданием муниципалитета.

– Что, не подвезли, видать, в регионы таджиков? А самим метлой помахать да лопатой снег расчистить – не царское дело? Западло собственноручно корячиться, господа регионеры? – злорадствовал Фофудьин.

– Да и большинство москвичей тоже Москву не любят и не знают. Ведь если жить и работать где-нибудь в Бибирево, – собкор высморкался, – то это как бы уже и не Москва, а среднестатистический урбан-треш. – Бросив сопливую салфетку под ноги, журналист поднес микрофон тетке в платке поверх шапки.

– Правильно говоришь, солдатик! У меня родичи в Бибирево. В Москву месяцами не ездиют! Передаю привет Клаве, мужу ее Петровичу и Кольке! – Тетка замахала рукавицей перед носом корреспондента.

– Какой он тебе солдатик?! Ты что несешь, дебелая? Да этот пуздрик сморкатый портянок отродясь не нюхивал! – возмутился председатель, близко к сердцу принимая происходящее на экране.

Советского образца интеллигент с дерматиновой папкой на защелке ввернул давно выношенное:

– Да если нынешним москвичам предложить дойти пешком от храма Христа Спасителя до Кремля, то они даже не будут знать, в какую сторону стоять лицом.

– Ну, это вы, батенька, загну-у-ули… Это ж смотря кого попросить… – комментировал грубые наезды регионалов Фофудьин. – А с другой стороны, – председатель аккуратно намазывал ложечкой клубничный джем на горячий пончик, – каждому это знать и не обязательно. Главное, чтобы они знали дорогу от дома до работы. И что такое, в сущности, москвичи? – вопрошал Фофудьин, найдя свободные уши на бритой голове своего французского повара, который ни бельмеса не понимал по-русски, что автоматически исключало возражения. – И кому они вообще нужны? Кому-то нужен электорат, кому-то – ресурсы органики, всем нужен персонал, обслуживающий ПРА. А москвичи – нихт! Господа, кому нужны москвичи? Они и себе-то не очень нужны. И вообще, нет уже никаких москвичей. Кончились. Да и регионов никаких нет. Есть, Карлуша, одна большая богадельня с коротким сроком пребывания в оной без всякой возможности для выздоровления и реабилитации. А они его, этот свой срок, вишь, на митинги транжирят.

– Какой срок? Какая богадельня? – вдруг растерялся корреспондент на экране и, покрутив головой по сторонам, потрогал наушник.

Фофудьин посмотрел на часы: рабочее время истекло, и стало ясно, что клиент сегодня до Фонда уже не доберется.