Стрекоза второго шанса - Дмитрий Емец

– Тебе нравится мне хамить?

– Не знаю. Я еще не определился. Но на всякий случай извини, – сказал он.

Рина связалась по кентавру с Кавалерией и попросила ее выйти к въездным воротам ШНыра.

– Это мы! Мы прилетели! Только, пожалуйста, проверьте, чтобы снаружи не было ведьмарей! – попросила она.

Вежливой паузой Кавалерия позволила Рине осознать свою дурость.

– Что-что мне сделать? Яйца зачитывают курам цикл лекций? Пять баллов, милочка! Читайте литературу! – отчеканила она.

Гамов свистнул Аля, а следом за ним явился и бестолковый Гавр. Неизвестно, поймал ли он хотя бы одну ворону, но вороньих перьев наловил предостаточно. Они прилипли к его морде.

Машину с ведьмарями они облетели по границе света и тени. С точки зрения Рины, Гамов бравировал, держась слишком близко к освещенному четырехугольнику площади, но это было уже неважно. Пару минут спустя они были уже у ШНыра. Метрах в ста от ворот Гавр и Аль снизились и устроили грызню за дохлую кошку, твердую, как деревяшка. Непонятно, как они углядели ее в снегу, но углядели и отрыли. Отвратительный, с истеричными взвизгиваниями дележ продолжался минуты две. Аль был сильнее, и Гавру достался хвост. Рина бегала, кричала, швыряла в гиел снегом и палками. Гамов не вмешивался, а, скрестив на груди руки, с философским видом наблюдал за грызней.

– Вот что значит натуральная еда – вкусненькая свежестухшая кошечка! Протеиновую массу Аль никогда не ел с таким аппетитом, хотя она и идеально сбалансирована, – заметил он.

– Как ты можешь на это смотреть? Это же омерзительно! Твой палач вырывает у нее кишки! – крикнула Рина.

– Ага… А твой поэтический Гаврик тянет их в другую сторону, – с явным удовольствием прокомментировал Гамов.

За спиной у Рины кто-то настойчиво кашлянул. Кавалерия, одетая в светлую, длинную, непривычно женственную для нее дубленку, дышала на очки. Рина выдавила самую милую улыбку, на которую способен одеревеневший человек.

– А мы тут это… ждали, пока берсерки улетят! Знакомьтесь: Евгений Гамов! А это Калерия Валерьевна!

Кавалерия перестала дышать на очки и с недоумением вскинула на нее лицо. Рина ничего не поняла.

– А что такое? Я что-то неправильно сказала? Евгений Гамов… ну, в смысле, Женя он, – встревоженно повторила Рина, решив, что Кавалерия отреагировала на слишком торжественное представление.

Гамов дернул ее за рукав.

– Перестань! – шепнул он.

– Почему перестань?

– Да мы знакомы! Ты что, не знала: я был когда-то шныром! – прошипел он.

Рина мысленно обозвала себя идиоткой.

– Он спас Штопочку. И меня. И выстрелил в сына Тилля. А теперь на него объявили охоту!

Кавалерия кивнула. Несмотря на явный героизм Гамова, разглядывала она его без восторга.

– Про Штопочку я знаю. Про остальное тоже. Берсерки активно переговаривались в эфире, – сказала она, и Рине сразу стало легче оттого, что ничего не надо объяснять.

– И что сын Тилля? Он… – быстро спросил Гамов.

Кавалерия ответила не сразу.

– Трудно сказать. Вначале говорили, что убит. Потом проскочило, что ранен. Кажется, у него под курткой была защита, но арбалетный болт ее пробил.

– Уф! Хорошо! – выдохнул Гамов.

– Что хорошо? Что пробил?

– Что жив. Но не думаю, что по такому случаю Тилль меня простит, – сказал Гамов. Все же заметно было, что ему стало легче.

– Я тоже так не думаю, – кивнула Кавалерия. – Ну и что мне с тобой делать, Евгений Гамов? В ШНыр тебя не пропустит защита. К своим тебе тоже нельзя. И какой из всего этого следует вывод? – Тон Кавалерии возвысился. Очки описали в воздухе внушительную дугу.

«Учительская интонация – жуткая вещь. Это когда человек год за годом повторяет, что параллельные прямые не пересекаются, и потом ту же непререкаемость переносит на все остальное в жизни, никакое отношение к прямым не имеющее», – подумала Рина. Почему-то она вспомнила одну из своих школьных учительниц – негромкую женщину, упорную, как бульдог. Она никогда не забывала своих обещаний. Драчливых мальчиков заставляла писать объяснительные на полторы страницы: «Чем я руководствовался, когда плюнул в Борю». Уже к концу первой строчки несчастный хулиган обнаруживал, что понятия не имеет, чем он руководствовался.

Пока Кавалерия говорила, Гамов стоял, засунув руки в карманы, и притворялся, что ему все равно. Рина с сочувствием за ним наблюдала. Внезапно она вспомнила, что у Гамова дар абсолютного приспособления. К каждому он находит свой ключик. С кем-то он ласковый, с кем-то властный. С Кавалерией же он старается быть ершистым, потому что она любит сложных. Она не любит аккуратных, причесанных и правильных.

Гавр и Аль доели кошку и, сытые, купались в снегу, загребая его крыльями. При этом Аль ухитрялся, даже и резвясь, сохранять достоинство. Гавр же вел себя как бестолковый, но радостный барбос.

– Мы можем послать тебя на Дон, где разводим пегов. Временно, разумеется, пока все не уляжется. Но гиелу тебе придется оставить, – сказала Кавалерия.

– Нет! – упрямо заявил Гамов. – С Алем я не расстанусь!

– А я не расстанусь со своими лучшими кобылами, от которых собираюсь получить приплод, – хладнокровно ответила Кавалерия.

– Аль их не тронет! Я ручаюсь!

– Ручаешься ты, а не Аль. Сомневаюсь, что у него есть внятные планы на долгий отрезок времени. Едва ли он хорошо представляет, что сделает в следующую секунду, – непререкаемо отрезала Кавалерия.

По тому, как Гамов опустил глаза, Рина поняла, что все так и есть. Гиела есть гиела. Вряд ли Аль и Гавр с утра знали, что найдут и сожрут кошку. Но кошки уже нет. И нескольких ворон, возможно, тоже. А попадись им на глаза жеребенок – станут они любоваться его куцыми крылышками или предпочтут перевести эстетическое удовольствие в желудочное?

– Найди куда спрятать своего приятеля и возвращайся! – повторила Кавалерия.

Гамов не ответил. Он гикнул, подзывая Аля, разбежался, ухватился за стремя и вскочил в седло уже летящей гиелы. Прокрутил в руке арбалет и, пригнувшись к шее гиелы, погнал Аля к Копытово.

Кавалерия проводила его взглядом.

– Красавец! Ловок, молод, смел. Но, как бы там ни было, ограды ШНыра ему не перелететь! – сказала она с сожалением.

– Он хороший, – робко подала голос Рина.

Кавалерия прижала к шее капюшон дубленки, мешая ветру заползать внутрь.

– И это возможно. Но перспектива обманчива. Чем ближе человек, тем он дальше. Потом снова ближе и снова дальше, и так до бесконечности. Главное, двигаться в направлении человека, а не от него, – тихо произнесла она. Рина ничего не поняла. Она поймала Гавра и снегом обтерла его морду. Потом ей пришлось обтирать себя, потому что Гавр ухитрился лизнуть ее в щеку, щедро поделившись если не самой дохлой кошкой, то воспоминаниями о ней.