Джип, ноутбук, прошлое - Константин Костинов

Казалось бы, ну чего в обычном колесе может быть такого? Руслан тоже так думал.

Штампованные диски. Сейчас, в 1910 году, колеса напоминали велосипедные, блестя множеством спиц. Которые нужно сделать, натянуть, укрепить. А штампованные делались одним ударом штампа. Ну почти одним. Первый патент.

Способ крепления колес на четыре болта и две шпильки. Второй патент.

Цепи противоскольжения. Когда Руслан увидел высоту протектора, он сразу понял, что ни о какой проходимости не пойдет и речи. Не то что о повышенной: эти колеса будут буксовать даже на сырой траве. Третий патент.

Внутренний корд. Мастера с «Дукса» очень заинтересовались этой идеей и даже пытались уговорить Руслана разрезать одно из колес УАЗа и показать, как это выглядит. Руслан колеса резать не дал, а заодно – идея-то довольно проста – вместе с Фрезе взял на корд четвертый патент. «Дукс» тут же приобрел лицензию и теперь пытался сделать кордные покрышки самостоятельно. И пока безуспешно. Как говорится, «вроде и простая вещь, а как подступишься – прямо черт возьми!».

Ну и по мелочи: колпачки с хвостовиками для вывинчивания ниппелей, резиновые «грибки» для заклеивания проколов…

Правда, если уж есть мед вместе с дегтем, продать Фрезе удалось только две лицензии на патент: «Дуксу» на корд и несколько лицензий кузовным мастерским, на зеркала заднего вида. Уж очень простая и легкоосуществимая идея, так что теперь в газетах нет-нет да и попадалось объявление вроде: «Новинка! Зеркало для автомобиля! Нет нужды оглядываться во время движения!»

Ноутбук постоянно был оккупирован Аней, тосковавшей и скучающей. Теперь она целыми днями просиживала за ним, читая книги одну за другой и рисуя по очереди эльфов и орков в альбоме.

Оживлялась девочка разве что на выходных, когда появлялась возможность встретиться и поговорить со своим приятелем Володей. О чем они там болтали, Аня не рассказывала, разве только упомянула, что отец Володи служит околоточным надзирателем, то есть кем-то вроде участкового.

Юля все же не стала возвращаться к своей идее изменения истории и непременной победы в Первой мировой. Во-первых, Руслан строго-настрого запретил ей даже приближаться к любым людям, имеющим хоть какое-то отношение к государственной службе. Во-вторых, она опасалась, что в случае активизации деятельности по изменению истории все-таки появится патруль времени. Ведь кто убил Мациевича, до сих пор точно неизвестно. Правда, с Котельниковым ничего не случилось, несмотря на то что они подкинули ему идею насчет парашюта. Однако пока было неясно, уловил ли он вообще эту идею. Может, потому и жив, что не уловил. Ну и наконец, Юля пока не смогла придумать, как что-то менять в истории – внедрять те же танки – с учетом вышеназванных условий.

Деятельная натура госпожи Лазаревич не позволяла долго сидеть без действия, так что Юля очень скоро придумала себе занятие.

– Руслан, – сказала она как-то в конце октября за завтраком, – я тут подумала…

– Смотри не увлекайся, – пошутил он. – А то привыкнешь.

– Руслан!

– Юля! Ну что ты там подумала?

– Вот смотри. Мы – в прошлом.

– Ну?

– Здесь живет множество людей, исторических личностей, которые уже известны или станут известны в будущем. Давай находить таких людей.

– Зачем?

– Будем собирать у них автографы.

– Юля, ты же никогда ничем таким не увлекалась.

– Ну одно дело автограф какой-нибудь певицы Альбины или Изабеллы, которую через неделю не вспомнят, и совсем другое, скажем, собственноручно подписанная картина Гитлера. Представляешь, сколько можно будет получить лет через тридцать за картину Гитлера с надписью «Дорогой Юле на добрую память»?

– Лет через тридцать? Представляю. Десять лет без права переписки.

– Ну не Гитлера, ну не картину. Скажем, просто автограф художника. Репина, например…

– Почему Репина?

– Просто я его первым вспомнила.

Руслан подумал. А правда, почему нет?

– Ну и кого первого будем ловить?

– Репина.

– Почему Репина?

– Потому, – хитро прищурилась Юля, – что я ему уже написала письмо, и он ответил, что может уделить нам время для беседы восьмого ноября на своей даче в Куоккале.

– Ни фига себе дача!

Аня наотрез отказалась смотреть на «Бурлаков на Волге», поэтому, посомневавшись, Лазаревичи оставили ее дома, под присмотром Танюши, и приехали в дачный поселок вдвоем.

Дачка у художника действительно была дай бог каждому: двухэтажная, большая, с выступами-эркерами и крутыми стеклянными крышами, видимо, над студией.

– А швейцар здесь есть?

– Нет, – ответила Юля, – у Репина не было швейцара. В смысле нет. Он писал.

Они поднялись на крыльцо и вошли в прихожую с огромным узорным окном во всю стену. У окна висел блестящий медный гонг, над ним – плакат: «Самопомощь. Сами снимайте пальто – калоши. Бейте весело, крепче в тамтам».

Руслан помог жене раздеться, повесил пальто на вешалку, снял калоши.

«Удобная, кстати, штука эти калоши. Весело блестящие черным резиновым блеском, с теплой красной подкладкой, они надевались на обувь и берегли ее от грязи, а ноги – от сырости. И здоровье бережется, и ходить по дому можно на американский манер – в обуви. Куда они, спрашивается, пропали в наше время?»

Руслан поставил калоши на стойку и прошел с Юлей внутрь дачи.

В увешанной картинами и набросками студии на втором этаже, куда вела крутая деревянная лестница с резными перилами, находились три человека. Две женщины, также присутствовавшие здесь, хором охнули и куда-то убежали.

– Доброе утро, – с тревогой поздоровался Руслан. Хмурые лица присутствующих как-то настораживали.

Справа сидел на стуле седой мужчина с газетой в руках, слева примостился в низком кресле нескладный высокий человек с большим носом и аккуратными усами. Кресло ему было мало и низко, поэтому человек сложился, как столярный метр.

Рядом с Лазаревичами наклонился над огромным фотоаппаратом на треноге еще один мужчина лет пятидесяти, в черном костюме, с подкрученными усиками. Ему бы еще котелок – вылитая статуя фотографа, что стоит – или будет стоять? – в двадцать первом веке неподалеку от Невского проспекта.

– Доброе утро. Вы, видимо, господин Лазаревич с супругой? – отложил газету и встал седой.

– Совершенно верно. Лазаревич Руслан Аркадьевич, инженер с фабрики Фрезе, моя супруга Юлия. Илья Ефимович, если не ошибаюсь?

Репин наклонил голову:

– Не ошибаетесь. Меня вы знаете. Мой старый знакомый, Николай Эммануилович Корнейчуков…

Юля вздрогнула и впилась глазами в усатого.

– …Господин фотограф Карл Карлович Булла.