Главное задание - Андрей Астахов

– И я долгие века пролежал в склепе вместе с вампирами, – подал голос Говорящий камень.

– А в чем ценность этого камня, Марика? – спросил я, вытащив из мошны алмаз и разглядывая его.

– Он – мерило Чистоты помыслов. Если человек, обладающий камнем, лжет, кривит душой, лицемерит, плетет козни, камень будет свидетельствовать против него. Он – олицетворение Совести.

– По-твоему, такая мобильная Совесть нужна? – Я усмехнулся. – Засунуть его куда подальше и не слушать обличительных речей.

– Попробуй, Осташов. Большинство людей никогда и ни за что не расстанутся с таким сокровищем. Продать его, выбросить, подарить. Это ведь бриллиант. Самый крупный в нашем мире. Подаришь мне его, Осташов?

– Возьми. – Я сунул Марике камень. Но она не взяла его и только рассмеялась.

– Вот теперь ты и сам понимаешь, почему Мастер остановил на тебе свой выбор, – сказала она. – Ты уникален. Твое бескорыстие – это бескорыстие идиота, уж прости за прямоту. Таких людей единицы. Меня не удивляет, что камень попал в твои руки. Он обладает свободой выбора.

– Странно, что такой камень мог понадобиться вампирам.

– Вампиры – такие же люди, и алчность им не чужда.

– А при чем тут Радулеску?

– Четвертую реликвию, Слово Создателя, Заламан отдал вампирам в уплату за вечные жизнь и молодость.

– И он в конце концов оказался у этого парня из Коловашии. Теперь понятно.

– Радулеску – последний высший вампир от рождения. И последний потомок тех, кто в свое время наделил Заламана бессмертием. Вампиры очень бережно относятся к своим магическим артефактам, и Слово Создателя наверняка хранится сейчас в замке Чоп, в Коловашии.

– Так, а пятая реликвия?

– Круглый ключ, дарующий великое Знание. Он бесследно исчез еще в древности. Мы не знаем, где он. Это может знать только один человек. Шамхур Рискат.

– Вот теперь все встало на свои места. Кроме одного-единственного момента.

– Какого, дорогой?

– Почему Мастер послал нас на Марену, к капитану Уолласу.

– Вот этого я не знаю.

– А я знаю. Отряд Уолласа был уничтожен эльфами. Уцелели только мы с Хатчем, да и то благодаря мечу, подаренному мне эльфом в Саграморе. Мастер хотел избавиться от нас, я так считаю.

– Ты ошибаешься. Если бы Мастер хотел твоей смерти, он бы уничтожил тебя в момент. И чья-то помощь ему не понадобилась бы. Он слишком могущественный маг.

– Ладно, поверю тебе – пока. Но когда я встречусь с Мастером, то задам ему этот же вопрос.

– Куда ты? – спросила Марика, увидев, что я собираюсь открыть дверь.

– Хочу подышать свежим воздухом. Надоело сидеть в коробке. Я возьму пару бутылок вина?

На улице была ночь. Я окликнул Тогу, и он остановил фургон. Устроившись между ребятами на козлах, я почувствовал себя более комфортно, чем в обществе Марики. Заговоры, разведка, чудеса, реликвии, задания, эльфы, маги, артефакты – все это мне ужасно надоело. Хотелось просто поболтать о всяких пустяках. Побыть с людьми из моего мира. Тем более что небо над головой было просто удивительное – бездонно-черное, все усыпанное яркими звездами. Я подумал, что уже много лет не видел такого неба. В последний раз я видел его на Кавказе, много лет назад, когда мы с ребятами с нашего курса поехали отдыхать в Приэльбрусье. С тех пор я, увы, подзабыл, как выглядит чистое звездное небо. Или я просто не стремился его увидеть, не поднимал глаза к звездам?

– Слышь, Хатч, – сказал я менестрелю, – а давай зажжем что-нибудь из Макара! Давай «Поворот».

Наш фургон ехал по проселочной дороге под звездами, вокруг нас был чужой незнакомый мир, а мы пили из горлышка прекрасное вино, в три глотки распевали во всю Ивановскую старую отличную песню, и от этого пения на душе становилось тепло и здорово. Даже кони под наше пение, казалось, идут быстрее, и еще никогда слова знаменитого хита «Машины времени» так не совпадали с моими мыслями и моим настроением.

И уж если откровенно

Всех пугают перемены,

Но тут уж все равно…

Желтый фургон катил дальше, мы допели «Поворот», затянули «Скачки», потом «Старый рок-н-ролл», «За тех, кто в море», «Если бы мы были взрослей» и спели еще кучу песен. С Макаревича перешли на Гребенщикова, потом на Шевчука, потом на Высоцкого, Митяева, даже из «Битлов» с десяток песен вспомнили. Время летело, и я вернулся к реальности, только когда Тога внезапно сказал мне:

– Светает, Леха.

В самом деле, небо стало сереть. Тога остановил фургон, и я пошел прятаться от солнца. Влез внутрь фургона – и замер.

Марика лежала на своей лавке, вытянув ноги и заложив руки за голову. Свой рокерский прикид она сбросила, осталась в чем мать родила. Зрелище было потрясающее, тем более что в силу какого-то неизвестного мне волшебства ее тело будто окружала белая светящаяся дымка. Конечно, мадам Франсуаз очаровательна и сложена очень хорошо, но Марика была просто совершенством и буквально излучала прямо-таки инфернальную сексуальность.

– Подышал воздухом? – промурлыкала она, даже не пытаясь скрыть от меня все свои прелести. – Бросил меня одну, да?

– Я-а-а-а-а! – проблеял я. – У-у-у-у-у!

– Иди сюда, женишок, – сказала она, протянув мне руку. – У всех влюбленных бывает первая брачная ночь. А у нас будет первый брачный день.

Это было предложение по всей форме. И я его принял.